Последние новости проекта Правда жизни http://www.ura.ru/pravda/ Fri, 30 Jul 2010 21:58:45 +0600 Fri, 30 Jul 2010 21:58:45 +0600 http://blogs.law.harvard.edu/tech/rss Ura.ru RSS Generator 2.0 region@ura.ru info@ura.ru http://www.ura.ru/pravda/images/logo_mini_rss.jpg http://www.ura.ru/pravda 169 130 http://www.ura.ru/content/pravda/20-04-2010//16.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=16 Проект Правда жизни Проект Правда жизни Очаровательная московская поэтесса Вера Полозкова - из тех онлайновых «звезд», что стремительно прорываются в офлайновый мир. Популярный блогер (16 тысяч постоянных читателей в ЖЖ), Полозкова издает книги и пластинки, играет в театре, становится героем телесюжетов канала «Культура», а публицист Дмитрий Быков публично объявляет ее едва ли не надеждой всей российской поэзии.     Вера приехала в Екатеринбург не столько с гастролями, сколько по личным делам - и мы не могли не позвать ее в «Правду». Поговорили душевно.     /cut/   Дмитрий Колезев: Меня зовут Дмитрий Колезев, я - жуналист информационного агентства «URA.Ru». Мне сегодня помогает вести Данил Голованов из агентства «Red Pepper». У нас замечательный гость. Сложно эпитеты подобрать. Как сказано в афише, «Девушка, которая поэт». Вера Полозкова, так же известная, как ЖЖ-пользователь vero4ka. Аплодисментами давайте поприветствуем. У Голованова был первый потрясающий вопрос.   Вера Полозкова: Трибуны ревут.   Данил Голованов: Для начала, хотелось бы спросить, какой повод был вообще для визита в Екатеринбург?   Полозкова: Вы будете стоять, а я буду сидеть?   Колезев: Нет, нет. Я тоже сейчас стул возьму.   Голованов: И мне, пожалуйста, передай. У нас тут субординация.   Колезев: Никому не загораживаем?   Полозкова: Аха, вот тут как теперь. То есть, вы - добрый и злой полицейские. (театрально) Я ничего не скажу!   Колезев: Зачем приехала?   Полозкова: У моего друга Леши Кукарина есть бабушка. Ей исполняется 77 лет. Бабушка пирата. Такая героическая совершенно бабушка, про которую мне рассказывали четыре года. И мне почему-то ужасно захотелось поздравить ее лично. И вчера у меня была такая возможность.   Колезев: Вчера исполнилось, да?   Полозкова: Да.   Полозкова: Бабушка… (обращаясь к Алексею Кукарину) Можно я расскажу это? Так. Леша дал отмашку. Кстати, давайте поприветствуем маму Леши Кукарина. Она тоже здесь сегодня. Непростая такая женщина   (Аплодисменты)   Колезев: И бабушке аплодисменты…     Полозкова: Да. Бабушка вешала занавеску в Лешиной комнате, к его приезду, упала. Ходит теперь с перевязанной рукой, как настоящая бабушка пирата. Говорит что она Чапаев и боевой товарищ. Она прекрасна абсолютно и я надеюсь, что всем нам достанет иронии и здравого смысла, чтоб быть такими в 77 лет.   Колезев: А подарила что бабушке?   Полозкова:  Для бабушки есть еще подарок. Вот такой (Показывает) И еще один вот такой.   Голованов: Может, немножко расскажешь?   Колезев: Да, вот…   Полозкова: Это пластиночка.   Колезев: Это аудиокнига   Полозкова: Она неплоха, как мне кажется.   Колезев: Что там такое? Расскажи.     Полозкова: Там я, которая читает стихи. В перерывах эти прекрасные люди, которые делали диск, вмонтировали туда мои шуточки, оговорки. Всякие эти вот «Блин! Давайте перечитаем!» и «Что это вообще происходит в студии? Выметайтесь все, я не могу работать!» И там… Как я устаю и начинаю петь колыбельную… Там в середине есть этот трек. В общем, они смонтировали кучу шумов, потусторонних всяких звуков. Получилась очень смешная пластинка с музыкой. Она сделана как рок-альбом, по большому счету. Там очень, без дураков, крутые композиторы. Долго с ней работали. Она вообще любовно сделана. Долго делалась - несколько месяцев. И такая… Прям я ей горжусь. Леша делал дизайн.   Колезев: Хочу напомнить, что у нас формат общения такой: в зале каждый может поднять руку. Тот из нас, кто будет посвободнее, подойдет с микрофоном, и Вере можно будет задать какой-нибудь вопрос.   Полозкова: Только какой-нибудь хороший. У меня через час концерт. Мне нужно быть в хорошем настроении.   Колезев: Да, мы договорились тут…   Полозкова: Нельзя мне гадости говорить сегодня!   Колезев: У нас есть буквально сорок минут времени. Потому что через час должен начаться концерт в баре-клубе «2Ку». Куда, кстати говоря, мы всех приглашаем. Можно придти и увидеть Веру в творческом разговоре.   Полозкова: Там тоже можно будет с нами разговаривать, писать нам записки, всячески отвлекать нас от творческого процесса. Ничего страшного не будет.   Голованов: Сегодня где-то можно будет купить этот диск?   Полозкова: Да. Там он будет лежать.     Колезев: Я правильно понимаю, что, кроме как сегодня его купить вообще нельзя?   Полозкова: Ну… Надо просто быть изобретательнее для того, чтобы это сделать. По-хорошему, он должен лежать в больших магазинах с дисками… В том числе в книжных, там где аудиокниги. В Москве продается.   Колезев: А на «Озоне»?   Полозкова: Да, на «Озоне» он лежит. Но на «Озоне» дороже, чем мы его сегодня продаем. Так-то!   Колезев: Я сегодня с утра уже, предвкушая наше общение…   Полозкова: Предвкушали прям с утра?   Колезев: Да.   Полозкова: Ой, как приятно!   Колезев: ...читал френдленту в ЖЖ и наткнулся на скриншот передачи «Утренний экспресс», где сидит Вера. Там такой титр «Вера Полозкова, поэтесса» и следующий коммент: «Не думал, что поэтессы могут ездить по стране с гастролями, пока не посмотрел сегодня «Утренний экспресс». В том смысле, что с промо, подарками и эфирами. Отстал от жизни». Это что за явление, это что такое?   Полозкова: Это смешно. Это правда. Единственная причина, по которой мы ездим с промо-гастролями по стране, это потому что это - смешно. На самом деле, не то чтобы у меня был какой-то менеджмент, дирекция, фиксированная процентная ставка, райдер и все прочее. В мой райдер мой великий продюсер Кукарин включил только бутылку темного рома. Единственное что входит.   Колезев: А где бутылка?   Полозкова: Вот! Мне обещали в клубе ее выдать после концерта. Она входит в сет. С двумя микрофонами, тремя барными стульями и петличками специальными.   Колезев: Я просто подумала о том, что… Я, когда в школе учился, мне очень нравилось читать про Серебряный век в русской литературе. Потому что, как мне кажется, там было такое приятное явление, когда поэты были настоящим, как бы сейчас сказали «лидерами общественного мнения», что ли, «звездами»… Тогда они были настоящими звездами. Вот. Популярность Веры Полозковой: люди пришли в кафе, люди идут в холл послушать. Это такой ренессанс популярной поэзии или нет?     Полозкова: Это очень нескромно тогда получается, что ты встаешь во весь рост и заявляешь: «Я олицетворяю собой всю современную поэзию. Давайте-ка…» Это неправильно. Это какая-то странная история, которая случилась со мной. Не то чтобы я там… мечтала проснуться и иметь возможность на весь Екатеринбург говорить в микрофон, чем я занимаюсь. Но, так получилось, наверное, просто потому что у нас довольно ненапряжный подход к этому. Мы никогда натужно ничего не пиарили, не распространяли, не лезли ни в какие сообщества, чтобы прославиться. Не покупали телеканалы. Ничего вообще никогда в жизни за деньги такого не делали. Просто, у меня очень много друзей. Все мои друзья - ужасно талантливые люди. Ну, потому что как-то так получилось… И сначала стало скучно читать стихи просто так. Хотелось какой-то рокерской истории. Хотелось с музыкой, с импровизацией, с какой-то программой. В итоге у нас уже несколько программ. Есть блюзовая, как сегодня с Лешей. Есть рокерская, когда мой друг играет на бас-гитаре, импровизирует. Есть другая совсем, почти бардовская история. Мне нравится много чего пробовать. Мне кажется жизнь слишком короткая штука, чтобы сидеть на одном месте и страдать, и проклинать, что у тебя ничего не получается. Надо очень много чего делать. Вот, делаю.   Колезев: Пока тут жду каких-то рук поднятых, пока хочу сказать…   Полозкова: Я не вижу ваших рук, друзья.   Колезев: Да, я тоже не вижу. Где они? Вот… (оборачивается) А, вы просто помахали? Я жду вопросов. Мне кажется, весь успех и вся популярность, они от этой искренности, да? Без покупки каналов… Чего-то еще… Все как-то от души.   Полозкова: Не знаю. Мне говорят, что это неправдоподобная история. Например, Миша Козырев, речь о котором заходила сегодня несколько раз. Чьи смеющиеся фотографии я встречаю на радиостанциях города Екатеринбурга и чувствую подъем сразу же. Он меня сам нашел. Он мне позвонил тогда на работу, я еще работала тогда, сказал: «Слушайте, Вера, мне страшно неловко… Можно позвать вас на программу?». У меня было такое ощущение, что ты школьник. Ты проснулся и тебе Мадонна звонит. Ты в таком ужасе, смешанном с восторгом. Думаешь: «Что я говорить-то буду?» Как в том анекдоте: «Куда я полез? Я и читать-то не умею». Он прекрасный совершенно. И как-то мы быстро и подружились и начали делать какие-то вместе вещи. В том числе эфиры. Сейчас он занят огромным проектом, который поглощает все его время. Прилетит и расскажет нам о нем. Потому что он скоро тоже будет здесь. Он звонил и сказал, что мама его собирается ко мне завтра на концерт.     Голованов: Многих людей интересует вопрос раскрутки блога в ЖЖ, в том числе и меня. Расскажи поподробнее хронологию существования своего блога. Как все начиналось? Как получилось, что сейчас у тебя друзей больше, чем у всех сидящих в этом зале?   Полозкова: Друзей… Друзей я не думаю, что у меня невероятно много. И, тем более, больше чем у всех людей здесь сидящих. Но людей, которые меня читают, их действительно в один момент стало какое-то большое количество. Удивительно. В шестнадцать лет… Мне было шестнадцать лет, я была - тщеславный подросток. В клешах, в тяжелых ботинках из магазина «Обувь XXI века», с косой. Не умела краситься, не умела говорить толком. Страшно боялась мальчиков. Завела себе блог… Даже не так было. Мне его подруга подарила, которая была уже знаменитостью к тому моменту, ее читали 400 человек. Тогда, если тебя на заре (это был 2002-2003 год), если тебя читали 200 или 300, ты был просто поп-идол. Ничего другого не надо было. Весь ЖЖ состоял, по-моему, из 5000 или 6000 человек. Деревенька такая. Все помещались в одни «Пироги», когда все собирались. И читали меня. На протяжении нескольких лет 30, 60 там, 70… А потом, вдруг началась история, когда их стало тысяча или несколько тысяч. И позвали первый раз в телевизор, поговорить про блоггинг. А когда ты такой честолюбивый всю жизнь был, это все страшно интересно сначала. Тебе кажется, что вот, наконец-то дожил. А дальше это становится невероятно скучно. Все задают одни и те же вопросы, телеканалы похожи один на другой. Никому, на самом деле, на этих телеканалах и радиостанциях нет до тебя ни малейшего дела. Это их работа потому что. Они смотрят на тебя, за четыре секунды сканируют, что у тебя спросить. И, как правило, тебе этот вопрос задавали уже. Восемь тысяч раз до этого. И в этом нет никакой большой тайны, никакой большой сакральности. Радость в другом. Радость - все время что-нибудь делать новое, подключать любимых людей, чтобы они тебе в этом помогали. Дизайнеров ли, музыкантов ли, актрис ли, режиссеров… арт-директоров площадок, я не знаю. Интересно взаимодействовать. И все прочее.   Голованов: А общение в интернете оно более искреннее, чем на телеканале?   Полозкова: С друзьями да, а так-то комментарии закрыты уже года два, потому что это невозможно. Вы просыпаетесь, у вас 200 каких-то сумасшедших сообщений от людей, которых вы не знаете. Вы чувствуете себя дворником, который отвлекся на пару секунд, а то, что он расчищал последние пару часов, занесло по макушку. И ему нужно сначала все начинать. Знаешь, ты такой санитар леса бесконечный Я выбрала, что мне интересно общаться с 20-ю людьми, которых я люблю. А всех остальных я не знаю и мне абсолютно неинтересно, что они скажут.     Голованов: И за статистикой тоже неинтересно следить?   Полозкова: Ну, нет. Нет. Я смотрю, какое там число. Иногда меня это смешит. Я давно не слежу, кто добавляет, кто удаляет, тем более, не читаю этих журналов. Я посмотрела, меня как-то поразила эта цифра, за семь лет ведения журнала мне поступило около 60 000 комментариев. В принципе, когда ты получил 60 000 комментариев, нет такой информации о тебе самом, которую ты не мог бы предсказать наперед, что тебе напишут. Они перебрали все варианты, которые только можно - ругательств, обвинений, оскорблений, угроз и похвал.   Колезев: А за что ругают, за что оскорбляют?   Полозкова: Было много прекрасных историй, которые я очень люблю рассказывать. Была конспиративная версия, что я дочка Киркорова. Которого я очень люблю. Мы все коллективно угадывали маму. Выдвигались версии, что это Елена Батурина, с чем я категорически не могу согласиться. Еще была версия, что стихи и тексты за меня пишет моя мама, потому что человек в 18 - 19 лет не способен на русский язык такой, связный и членораздельный. У меня был удален ЖЖ. И есть несколько конспиративных версий, почему он удален, в частности, была версия, что мама моя сломала 2 руки, что было правдой, кстати, на тот момент, и отказалась со мной взаимодействовать. Хронически не может больше писать за меня тексты, поэтому журнал закрыт. Я очень люблю это, когда не просто тупое хамство или попытка быковать на пустом месте, а какая-то веселая изворотливая желтизна… Я ее очень люблю читать, она мне нравится. Журналистское образование у самой. Всегда было интересно, что про меня придумают.   Колезев: Мне сегодня на глаза попался пост другого популярного блоггера, Алексея Навального, который рассказывает о том, как изменилась его жизнь с тех пор, как он стал популярным блоггером, и как изменился его ЖЖ. Он пишет: «Еще появилась самоцензура. Раньше пост «как я натер ногу» был нормальным явлением. А сейчас думаешь «вот там с той стороны экрана сидит куча народа, а ты им - про натертую ногу». У тебя появилось такое же?   Полозкова: Конечно. Я не пишу как Тёма [Лебедев], о регулярности стрижки ногтей. Еще проблема вот какая: не напишешь много прекрасных историй, потому что их читают не только те, кто тебе их рассказал, но и их девушки, родители их девушек, преподаватели этих девушек в том числе, которые легко очень узнают этих девушек по описанию, ну и огромная ячейка людей. Если ты пишешь там про какую-нибудь смешную девушку друга, то будь уверен, что и девушка друга и вся ее компания прочитают это и придаст этому всему трагизм. Поэтому приходится выбирать самые безобидные шутки. Они, конечно, лишены большого заряда эмоционального, но было очень много смешных историй, когда люди звонили мне, например, мои друзья. И глухими голосами просили убрать про себя что-нибудь, потому что их новая женщина очень жестко читает все, что я пишу, и про них в том числе. И нехорошо обводить такие факты биографии. Я скучаю по временам, когда совсем не задумывалась, кто это прочтет, а просто было ужасно смешно. Но у меня есть бумажный дневник. Когда-нибудь все умрут, его издадут и люди узнают правду.     Колезев: Вижу руку. Давай, я схожу.   Из зала: Здравствуйте. У меня вот такой вопрос. Вы ведете блог. И, наверное, в блог пишете стихи.   Полозкова: Да.   Из зала: И потом, наверное, происходит такой момент, вы из этих стихов, которые у вас написаны в блоге, делаете книжку. Вопрос в том…   Полозкова: «На что вы надеетесь, Вера?»   Из зала: Да, на что вы надеетесь? И вообще, имеет ли это смысл? Понятно, когда человек писал в стол, а затем это издает. Зачем это вам?   Полозкова: Хороший вопрос. И я, кстати, достаточно часто себе его задаю.   Колезев: Зачем книжка, если и так уже все в ЖЖ опубликовано?   Полозкова: Во-первых, да. Во-вторых, зачем, если у тебя в ЖЖ-читателей больше, чем тираж этой книжки, которых там… 3000 экземпляров. Ну, дело в том, что, время от времени мне надо давать работу своему другу Кукарину, который верстает эти книжки. Кстати, очень талантливо. Вот, мне, например, нравится, как сделана последняя. Ну, круто, правда.. Они все. Они, прям… Он очень серьезно подходит к этому вопросу. На одну такую обложку уходит до трех бутылок виски. Извини, Леша. (меется). Нет ничего приятнее, чем какому-нибудь приятному, но малознакомому человеку подарить свою книжку. Тот, кто однажды узнал вкус этого действия… Привезти, маме показать. Мама на самом деле не понимает, что такое интернет. Мама до моих достаточно серьезных уже лет говорила «Вера ушла играть в интернет». Для нее это какая-то онлайн-игра, правила которой ей не понятны. В общем, она права в чем-то. А когда можно почитать, потрогать и, там, подарить бабушке друга, человеку, которого уважаешь, декану собственного факультета, незаслуженно брошенного, которому действительно никогда не придет в голову зайти на твою страницу - это ужасное счастье. Плюс ко всему, приятно идти где-то в магазине «Республика» и увидеть наклейку «Республика рекомендует».   Колезев: Или «Распродажа».   Полозкова: Да, да. «Скидки». Подумаешь: «Вот, не зря я, видимо, жила, по большому счету». И автографы. Автографы на веб-странице не поставишь.   Колезев: Дашь автограф?   Полозкова: 300 баксов.   Колезев: Хорошо.   Голованов: Плюс стоимость книжки.     Колезев: Да. Мне еще попалась на глаза цитата из Дмитрия Быкова, который говорил про тебя: «Если у нее хватит сил, то мы получим первоклассного поэта». У меня в связи с этим два вопроса. Во-первых, что значит, «хватит ли сил»?   Полозкова: Хватит ли сил читать рецензии Димы Быкова на протяжении всей… (смеется) Выносить его.   Колезев: Да, он очень много пишет.   Полозкова: Дима Быков - прекрасный человек. Отношение у него ко мне меняется примерно раз в неделю. Он просыпается каждые пять дней с совершенно новым отношением ко мне. У него уже есть несколько десятков статей, в которых я упоминалась. Спектр эмоций от «симпатичная дура» до «ой, какой же это будет в будущем крутой литератор, вообще! Я не могу себе представить даже». Поэтому, чему верить из этого? Дима очень увлекающийся человек, очень эмоциональный. Я желаю ему тоже покоя и равновесия в его судьбе. У меня очень противоречивые с ним отношения. Я его очень люблю как поэта. Но начинаю тихо тосковать от него как от публициста. Скажем прямо.   Колезев: А кого еще ты любишь, как поэта? Да и как публициста, мне тоже интересно.   Полозкова: Я много народу люблю. Я люблю Линор Горалик очень. Я люблю Яну Фанайлову сильно. Люблю Машу Степанову. Я люблю… Кого люблю? Всеволода Емелина даже иногда мне тоже очень нравится читать. Почему-то с Родионовым… Водянникова я очень люблю, он молодец. Что касается поэтов… Вам ныне живущие интересны или вообще?   Колезев: Все.   Полозкова: Все? Ой, их же бессчетное количество людей. Роберт Фрост был великий поэт. Марина Ивановна Цветаева была великим поэтом.   Колезев: Я видел в телевизоре твою маму, которая говорила, что в семь лет ты знала наизусть книжку Цветаевой.   Полозкова: Извините, маму мою нельзя пускать к телекамерам, Потому что, после этого стыдно еще три дня и хочется уйти из дома. При чем она это знает! И она полезла смотреть этот ролик в интернете, на канале «Культура», посмотрела на себя. Вышла с таким опрокинутым лицом. Такая встала: «Я сейчас знаю, ты на меня будешь кричать, конечно!» Я говорю: «Мам, я не буду кричать. Я вот дошла до этого места, громко, очень громко и сильно выругалась. И успокоилась». Мама моя почему-то считает, что мои заслуги семилетнего возраста все еще котируются. Очень любит рассказывать журналистам, в каком возрасте я в первый раз пошла, в каком сказала первое слово и когда упала… И это просто невыносимо. Абсолютно. (Смеется) Но, видимо, в этом прелесть мам, которую я до сих пор не могу понять. Я правда любила очень Цветаеву в детстве. Причем скорее за музыку стиха, потому что смысла в полном объеме, наверное, тогда еще не могла уловить. Я очень люблю Олейникова и Хармса, и вообще очень люблю всю эту плеяду. Кого еще? Да массу. Сашу Черного люблю нежной самой любовью. Вертинского очень люблю. Такая была прекрасная эпоха, о которой мы говорим сейчас.     Колезев: А вот эта вот любовь в литературе… Она откуда взялась?   Полозкова: Не знаю. Телевизор был плохой, черно-белый. Приходилось книжки читать. На самом деле, это издержки поздних детей. Когда у тебя рождаются первые дети в сорок лет, ты действительно очень много до этого прочитала. И тебе очень хочется поделиться всеми этими дурацкими сказками и стихами. Я столько лабуды знала наизусть до 10 лет! Я могла цитировать Джека Лондона абзацами и все прочее. Немереное количество. Просто полками я читала, полками. Мне был интересен сам процесс. Мне нравилось как это все там... превращается одно в другое, следить за течением сюжета. Потом, конечно, это заканчивается все диким передозом от книг, и ты в течение лет пяти или шести не можешь читать вообще ничего. Потом потихонечку начинаешь приучать себя заново.   Голованов: Еще такой вопрос, в интернете написали… Скажи, пожалуйста, ты продаешь рекламу в ЖЖ?   Полозкова: Нет. Не продаю рекламу в ЖЖ. Кстати, очень глупо поступаю, потому что время от времени… Как объяснить… Случаются курьезы. Я ненавижу социальные сети, все кроме ЖЖ. И у меня есть старый заброшенный профиль в одной из социальных сетей. И, однажды, я полезла по какому-то там запросу. Выяснилось, что есть группа, которая называется «Вера Полозкова». В нее входят 9 000 человек. 9 000 человек собирают, внимание, мои фотографии, аудиозаписи, видео, упоминания в какой-то прессе про меня, и автографы мои они коллекционируют. Чуть ли не рейтинги составляют из свеженаписанных текстов. Я… Как бы сейчас цензурное слово подобрать этому состоянию? Я очень сильно удивилась. Невероятно сильно удивилась и спросила себя: почему, если такое количество людей интересуется моей скромной персоной, у меня в кармане ровно 50 рублей? И я думаю, что на них купить - ватрушку или две поездки в метро. Как же мне бы все это монетизировать-то уже, наконец? Но, если начать это всерьез делать, то мне кажется, утрачивается прекрасная хулиганская простота. С которой ты к этому всему относишься. Этого нельзя допускать. Поэтому рекламу я не продаю. Я продала ее единственный раз, о чем я не жалею. Мне подарили камеру. Которой я фотографирую Индию, Париж и все прочее. И я про нее написала, когда ее протестировала.   Голованов: А марка камеры…   Полозкова:  (достает камеру) Panasonic Lumix… Что-то такое…   Голованов: Отлично. Возьмем с них тоже немножко денег.   Полозкова: Привет им.     Голованов: А еще… Тогда следующий вопрос назрел. А двойники у тебя были в социальных сетях? Или люди, которые пытались выдавать свои стихи за твои?   Полозкова: Конечно. А еще были прекрасные люди, которые перепечатывали тексты без подписи, без авторства и говорили «вот моя девушка мне написала вчера стишок… Как красиво! Правда, молодец она?» А мы это находили по поисковой строке, в блогах… и было очень много смешного. Если всерьез к этому относиться, к тому, что тебя там начинают фотожабить, вклеивать в фотографии к другим людям и все прочее, то можно сойти с ума к чертовой матери и начать вести себя как Михалков. Если его заругали в Темином журнале, значит надо запретить Интернет. А если какой-нибудь гуманоид на Луне скажет, что Михалков снимает плохое кино, то, наверное, надо разбомбить Луну, исходя из этой логики. Потому что нельзя допустить территории, на которых он непризнанный. Вот… Но я стараюсь довольно легко к этому относиться. Потому что реально можно сойти с ума, если всерьез относиться ко всему, что про тебя пишут и говорят. Пожалуйста, не допускайте таких ошибок никогда, потому что, то, что пишут о вас люди, которых вы не знаете, к вам не имеет ни малейшего отношения. Вообще. Они вот скажут это и забудут. А вы будете мучаться остаток недели и отравите себе жизнь.   Колезев: У нас вопрос есть из зала.   Из зала: Меня зовут Ксюша. Привет. Я надеюсь, что я задам тебе вопрос, от которого у тебя не испортится настроение. Ты можешь сейчас почитать свои стихи? Если нет - то нет.   Полозкова: Оооо… Стихи прочитать….   Колезев: Ну, парочку.   Полозкова: Какой неожиданный вопрос!   Колезев: Если ты не помнишь наизусть, то вот есть книжка.   Полозкова: Книжка. И вот еще одна есть. Можно погадать. Страница?   Из зала: Двадцать четыре!   Из-за дальних столиков: Тринадцать!   Полозкова: Полбутылки рома, два пистолета, Сумка сменной одежды - и все готово. Вот оно какое, наше лето. Вообще ничего святого. Нет, я против вооруженного хулиганства. Просто с пушкой слова доходчивее и весче. Мне двадцать пять, меня зовут Фокс, я гангстер. Я объясняю людям простые вещи - Мол, вот это мое. И это мое. И это. Голос делается уверенный, возмужалый. И такое оно прекрасное, наше лето. Мы когда умрем, поселимся в нем, пожалуй.   (Аплодисменты)     Колезев: Вера, а что будет лет через двадцать? Чем ты будешь заниматься?   Полозкова: Очень хороший вопрос. Я думаю, что настанет конец света. Давно уже, лет двенадцать как… Вы не верите в это? Я очень верю. Я думаю, что это все близко и близко, ну, все ближе и ближе. В этом смысле, все чем мы занимаемся приобретает оттенок окончательного абсурда. Потому что смысла, конечно, все это не имеет никакого конечного, кроме смысла, который происходит здесь и сейчас. А если не будет конца света, то мне будет сорок… О… сорок четыре года. Дальше уже неинтересно рассказывать.   Голованов: У тебя будут дети?   Полозкова: Да, конечно. Я думаю, что трое. Мы тут обсуждали с моей подругой, какое количество детей имеет смысл рожать, и она говорит: «Трое - прекрасно, но только наверное нужно их от разных отцов, чтоб было разнообразие какое-то» Ну… Коллекцию собрать.   Колезев: Можно разноцветных.   Полозкова: Ну да, расы разные. А я говорю, что имеет смысл от одного, чтобы было стилевое единство. Потому что в глазах будет рябить, определенно. Ну да, мы спорили. В принципе, я очень хочу, конечно, чтоб у меня был полон дом детей, вот… мужчин при этом желательно чтоб не было в этом доме. (Смеется) Я надеюсь, я буду жить по восемь месяцев в какой-нибудь теплой стране. Писать там книжки и делать там спектакли. И приезжать сюда с гастролями время от времени, в любимую страну мою, на пару месяцев, и уезжать обратно. Будет ли это Индия, будет ли это Америка, будет ли это Португалия или какая-нибудь еще другая страна - неизвестно. Я надеюсь, что я буду здесь где-нибудь еще, ну… по-человечески выглядеть, и какие-нибудь молодые мальчики будут обращать на меня внимание. Вот. Больше мне не нужно будет ничего.     Колезев: Давай поговорим, собственно, про Индию. Про тот вопрос, на который ты сегодня по телевизору не стала отвечать. Я. Кстати, понимаю, откуда берется этот вопрос…   Полозкова: «Что вы делали в Индии, Вера. - Ой, Таня. За семь минут утреннего эфира не расскажешь даже».   Колезев: Я понимаю это. Когда журналисту говорят, ведущему: «К вам сегодня придет ЖЖ-пользователь vero4ka». Человек заходит . Человек заходит в твой ЖЖ…   Полозкова: Нет. Не заходит. Для этого специально есть специальные бледные мальчики, которые заходят и пытаются постичь, что там написано.   Колезев: Вот. Они смотрят, а там одни видео из Гоа. И, естественно, все вопросы сразу же про Гоа. «А зачем туда люди ездят?» Откуда это увлечение безумное Гоа проснулось у всех?   Полозкова: Я объясню. На самом деле, у этого давние корни. Оно не первый год существует. Это место культовое. Туда первые хиппи потянулись в начале годов 60-х, 70-х.. Были времена прекрасные, когда на протяжении долгих-долгих пляжей, практически бесконечных, жили общины людей, сбежавших от цивилизации. Там делали свой рок-н-ролл. Ходили с длинными волосами, голые, счастливые. Все у них было прекрасно. Потом, разумеется, это все у них начало коммерциализироваться, так или иначе. Но поскольку это Индия, то безумие, которое там происходило, на фоне местной жизни было там поразительным совершенно. Голые белые люди с длинными волосами, маленькими детьми… живут в очень традиционной стране, где самые застенчивые нации на свете. Очень боящиеся обнаженной натуры. В Болливуде поцелую начали показывать лет пять как. Поцелуи! Порно-индустрии нет в Индии. Как факта не существует порно-индустрии. Все очень стеснительные, правда. А тут происходит психоделическая революция. Люди ходят на рынок под ЛСД. Ведут долгие разговоры друг с другом и с вещами, которые покупают. Все вокруг становится очень интересным собеседником. Правда, очень весело и очень круто. А потом, естественно начался туризм, и сейчас Гоа выглядит поделенным на две части. Одна часть - это такой «пиратский порт Тортуга», где холеные, высокие, дредатые европейские девочки с пирсингом в носу, в ушах и везде, где только позволяет вообще совесть. В коротких юбках, в высоких сапогах кожаных, с таким «гнездом» на голове, которые продают фенечки или украшения из пуха. И такой абсолютный «Геленджик». Который приходит на них посмотреть. Такие тетки с кирпичными щеками, в таких халатах: «Ооооо… Крууууто!» Фотографируют все, подходят. И такие «быки» (пародирует) «Ну, Валь, ну, поехали отсюда… Ну че. Здесь наркоманы какие-то… поехали отсюда». И это очень смешно. Потому что тебе по-любому очень интересно и то, и другое. Тебе не чуждо, ни то ни другое. Там очень большая русская община… Тысяч сорок, наверное. Тех людей, которые живут сезонами, либо вообще переехали туда. Мы снимали там фильм в этом году про мистические опыты. Про то, как люди получили свои самые большие мистические опыты и прозрения. Планируем его смонтировать и отдать человеку, который занимается в Голливуде большим кинопроектом, и нам это дело заказал, как некий социальный проект. Интересно со всеми с ними общаться. В частности, с какими-то питерскими музыкантами, на пике карьеры сбежавшими в Индию. Сменившие имя и выучившиеся играть на индийской флейте. Сидящие на горе и, в течение часа, на камеру, нам играющие на этой флейте. Можно вообще с ума сойти от того, что там происходит.   Колезев: А ты могла бы так сбежать тоже?   Полозкова: Уф… Сколько раз я думала, что так сделаю.    Голованов: Что мешает?   Колезев: Да. Ну не сделала же. Почему?   Полозкова: Ну, как вот, я Лешечку тут оставлю? И бабушку? Скучать по мне будут, наверное же.   Голованов: Сбегайте все вместе.   Полозкова: С бабушкой (улыбается). Ой, бабушке понравится в Гоа, Леша… Не могу пока. Потому что там очень здорово думается. А здесь очень здорово делается. Объединить это пока нельзя. Приходится туда ездить думать. А сюда - приезжать и осуществлять. Так вот уже происходит второй или третий год.   Колезев: У нас, как я понимаю, остается пять минут общения, до того как мы все поедем в «2 Ку». Давайте мы послушаем еще кого-то в зале. Если у кого-то есть поднятая рука, есть вопрос… Руки нет? Вопросов нет? Тогда нам Вера обещала спеть.   Полозкова: Спеть? Ой. Сплясать, давайте уж….   Колезев: Да и сплясать тоже.   Полозкова: Боже… Спеть… Я себя чувствую просто, как на детском утренники. Просто «Верочка, спой!»   Колезев: На табуретку встанешь?     Полозкова: Я, кстати, видела фотографии своего брутального друга в семейном альбоме в костюме зайчика. Моя жизнь больше никогда не будет прежней. Потому что этот человек в драных джинсах, который будет сегодня жарить блюз, жестокий совершенно… Он был когда-то на детских утренниках в костюме зайчика, в белых шортиках. Понимаете, эротическое мое самосознание порушено абсолютно.   Колезев: Похлопайте, пожалуйста. Поддержите мою просьбу, чтобы Вера что-нибудь исполнила.   Полозкова: Что спеть-то Леша?   Из зала: Про зайчика!   Леша: Про Галю.   Полозкова: Про Галю спеть?   (поет)   Ой, да было дело, выбегала Галя, да на широкий двор. Кое-как надела джинсы, блузку, космы - да на пробор. Ой… Плакала Луне о своей беде. Да Луне-то что? Луна-то вона где.   Ой, гуляла Галя, запивала чипсы «Миллером». Думала, крутила с фирмачом, а вышло - с киллером. Оо-ой, мокрые дела, в «девятке» два ствола, А она уже сто дней как тяжела.   «Сыночка, родной, давай, скорей родись. Вырастешь большой, да станешь ты юрист. Отмажешь подлеца, преступного отца. Только б до тех пор он не словил свинца».   Ой, да было дело, выбегала Галя на широкий двор. Кое-как надела джинсы, блузку, космы - да на пробор. О-ой… Плакала Луне о своей беде. Да Луне-то что? Луна-то вона где.     Колезев: Поаплодируем.   Полозкова: Спасибо. Весело было с вами.   Колезев: Вера, закончила - давай тост какой-нибудь.   Полозкова: Тост какой-нибудь…   Колезев: Чтобы у кого налито - те выпили.   Полозкова: Друзья мои! Давайте выпьем за то, чтобы вам было по-всякому. Но никогда не было скучно! Ура!   Колезев: Спасибо всем, это была Вера Полозкова. Удивительный в общении человек. Очень приятно было поговорить. Вера, спасибо большое. Хорошо, все собираемся и поехали в «2 Ку». Это была «Правда жизни».     * * * Площадка - кафе «Правда» (Екатеринбург, Карла Либкнехта, 13)   Организация - агентство коммуникаций «Red Pepper»   Видеозапись и монтаж - Дарья Демидова, Екатерина Демидова   Медиа-поддержка - информационное агентство «URA.Ru»   Расшифровка - Никита Мельников   Ведущие - Дмитрий Колезев и Данил Голованов Tue, 20 Apr 2010 10:55:19 +0600 http://www.ura.ru/content/pravda/11-02-2010//15.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=15 Проект Правда жизни Проект Правда жизни Помнится, когда мы придумывали проект «Правда жизни», позвать в гости Илью Лагутенко - это было что-то из области самых смелых мечтаний. Потому что Илья Лагутенко - это для российской эстрады не меньше, чем Алла Пугачева (на наш обывательский взгляд). Но вот прошли какие-то месяцы, и Илья пришел в кафе «Правда» пообщаться с екатеринбургской публикой.     Дело было поздно вечером (22.00), Илья был уставшим (после концерта), мы были сильно ограничены графиком (40 минут). Но беседа получилась интересной, не без неожиданностей и хороших шуток. Приятного чтения./cut/   Дмитрий Колезев: …Илья появился. Значит, ребята, у нас сегодня по формату очень все коротко и сжато, потому что у Ильи мало времени, мы будем стараться уложиться в 40 минут по времени. Я сразу же, без всяких прелюдий...   Михаил Вьюгин: У меня вопрос с концерта, который задали, наверное,  человек 15, стоя в гардеробе…   Илья Лагутенко: Можно первую просьбу - можно не курить хотя бы в первых рядах? Извините, пожалуйста. Я понимаю, что у вас разрешается, но я бы был очень рад...   Евгений Звиденный: Это они от волнения.   Вьюгин: У меня вопрос от публики, которая была сегодня на вашем концерте. Почему так мало? Всего час двадцать насчитали поклонники   Лагутенко: Публике всегда, к счастью, мало. Поэтому мы все время и возвращаемся.   Мы вернемся очень скоро.   Вьюгин: Вы в прошлый раз были года два назад, полтора. С «8» альбомом.   Лагутенко: Видите, тогда все говорили: «Много, много». Выжидали мы.   Колезев: Илья, насколько я знаю - закончился, не закончился, но какая-то пауза в американском туре. Не мог бы рассказать про этот тур, вообще, зачем он нужен, что там происходит, насколько это отличается от российских гастролей?   Лагутенко: Там чуть-чуть хуже знают наши песни, не так дружно поют все хором.   Колезев: А вы поете там по-русски, или по-английски?   Илья: Бывает, и по-китайски даже пою. Большое население китайское в Соединенных Штатах Америки. Вьетнамцев тоже очень много. Ну и мексиканцев, поэтому я с этого года учу испанский язык.   Колезев: А это тур для русских в Америке, или это тур для американцев?   Лагутенко: Покажите все вои паспорта сегодня. У кого прописка непосредственно в Екатеринбурге? (голоса в зале) Смотрите, не так много, кстати, людей, то есть все остальные, соответственно, не екатеринбуржцы. Что это значит, для кого мы сегодня давали концерт в этом городе?   Голос из зала: Для россиян!   Лагутенко: Даем для всех тех, кто любит песни «Мумий Тролль», кто просто любопытствует,   Вьюгин: У вас же не концерт, у вас какое-то театральное действие. Вот сегодня, вы же играете с залом, вы ждете от него реакции на ваши песни, ждете, что он подпоет вам, подпоет именно по-русски, а не по-английски, вот этот момент.   Лагутенко: О, вы это меня ставите прямо в тупик таким сложным вопросом о театральном произведении. Я себя, конечно, этим театральным деятелем не ощущал, но если уже теперь уже ну, как минимум, Гришковцу могу конкуренцию составить..   Вьюгин: Да ладно, не скромничайте.     Колезев: На английском песни насколько сложнее писать - или проще?   Лагутенко: Да песни легко писать на любом языке, на самом деле. Потому что песню вообще очень легко написать. Гораздо труднее хороший кофе сварить, например, я считаю. Или пиццу сделать вкусную. А песню легко написать.   Колезев: Может, ресторан свой открыть пришло время?   Лагутенко: Нет, только не мне, наверное. Вот Жене, может быть.   Вьюгин: Любой желающий может задать вопрос, достаточно поднять руку, я просто напоминаю про это правило, и задать вопрос гостям.   Колезев:  Вот, у нас уже есть вопрос, давайте сразу же   Лагутенко: Мне нравится, они такие: «Поднимайте руки», и все поднимают руки, и потом никому не дают высказаться.   Вопрос из зала: Здравствуйте, Илья. Я хочу вас от себя лично и, наверное, от большей части присутствующих, во-первых, поблагодарить за концерт (Аплодисменты в зале)   Лагутенко: Спасибо большое.   Из зала: Я сегодня сидела в «Космосе» и вспоминала, что первый концерт «Мумий Тролля» в Екатеринбурге был в 12 лет в «Космосе». Но я сегодня впервые в жизни полконцерта сидела на «Мумий Тролле», для меня это было… потому что я беременная плясала под Ваши песни, с ребенком плясала под ваши песни..   Лагутенко: Пора мужу задуматься, о том, что.. (Смех в зале)     Из зала: Что родилось!   Лагутенко: Да, чтобы жена снова плясала.   Из зала: Вопрос такой: недавно мне мои владивостокские друзья прислали альбомы Олеси Ляшенко. Я уже месяц их активно слушаю. Следите ли Вы за ее творчеством, и будут ли у вас совместные проекты?   Лагутенко: Мне Олеся еще ничего не присылала. Только фотографии свои присылает из Японии, песни - нет.   Из зала: Был концерт во Владивостоке.   Лагутенко: Да, я в курсе, да.   Вьюгин: А вообще, Вы кого-то продюсируете сейчас? Известно же про вашу поддержку Земфире, оказанную в самом начале. А сейчас есть кто-то?   Лагутенко: Дело в том, что чуть-чуть различаются понятия продюсирования и   поддержки. Поддержка - это такая дружеская помощь, продюсирование - это относительно коммерческая деятельность. Поэтому, что касается поддержки, то она происходит всегда, есть определенные люди и исполнители, которые мне нравится просто лично. А в продюсерской деятельности я решил не участвовать, потому что это какое-то такое антрепренерство. Не очень получается.   Вьюгин: Вам шоу-бизнес не интересен как бизнес?   Лагутенко: Дело не в этом, просто у людей есть какие-то ожидания всегда коммерческие, я не могу их оправдывать.   Колезев: Слушайте, мне знаете что интересно: вы сказали про музыкантов, которые нравятся, тут все слушают Илью Лагутенко, а Илья Лагутенко, он что слушает? Что там в плеере, в лэптопе с собой?   Лагутенко: Тут недавно слушал группу, «ГАЛяК» называется - такая панк-группа. Я говорю, они просто за название обречены на всенародную любовь и популярность. Ну, ничего так, хорошо играют. Они на русском поют, но где-то на Украине тоже базируются, поэтому у них сейчас там «раздвоение личности» идет - «ГАЛяК», или «Голяк».   Колезев: Есть вопрос в зале, да, кажется, у нас? Пожалуйста.   Вопрос из зала: А вы знаете, здравствуйте. У нас есть не вопрос. У нас, да… Спасибо вам большое за то, что вы дарите магию в нашу жизнь.   Лагутенко: Спасибо вам. (Аплодисменты)     Колезев: Илья, помимо того, что музыкант, немного актер, сейчас еще раскрылся, как писатель - вышла книжка, которая называется «Книга странствий: мой Восток». Расскажите немного подробнее, что за книжка, и, по-моему, продолжение будет?   Лагутенко: Не претендую на таланты писательские, потому что писать книги, и также снимать кино, это очень муторное и долгое дело. Мне потому музыка и нравится, что это все быстрее происходит. Что касается книги «Мой Восток» - понятно, что само название подразумевает, что это первая часть. Потом будет «Запад», «Север», «Юг». Затем еще - «Мой Юго-запад», «Северо-восток» и т.д. Это мои друзья, которые занимаются издательством всяких книг, предложили мне вот такой формат, который до этого, по их мнению, не существовал: смесь каких-то дружеских комментариев, воспоминаний с фотографиями географических открытий и путеводителями.   Колезев: А вы текст сами писали? Или кто-то помогал?   Лагутенко: Да, писал сам. Кто у нас сейчас поможет писать? Никто ничего не делает, пока сам не сделаешь. Фотографии тоже все отбирал я, но составлял не я.   Вьюгин: Илья, а вот Вам кроме написания песен и их пения что еще интересно? Вот книга, понятно, а в кино продолжить опыты, еще что-то, может быть?   Лагутенко: Не люблю сниматься в кино. Мне интересно создавать музыку для кинофильмов и у меня есть много режиссеров, с которыми мне, может быть, хотелось бы создать что-то интересное.   Вьюгин: С кем, например?   Лагутенко: Из наших - Лёня Рыбаков, с которым мы создали фильм «Похитители книг», он замечательный человек. Наверное, он никогда не создаст коммерчески успешные картины, но зато с ним очень интересно работать, потому что он очень хорошо знает, какие песни ему нужны в фильме, и он их потом в фильме оставляет. А вот Тимур Бекмамбетов - он, например, очень хорошо знает, какие песни нужны в фильме, но продюсеры ему говорят, что их оставлять нельзя, и поэтому у него получаются такие фильмы, о которых потом мало кто вспоминает.   Колезев: Илья, насколько я знаю, вы переходите в такой, действительно, новый формат издания музыки - у Вас недавно вышел iPhone-альбом, да, если можно так сказать. Или альбом для iPod’а, я не знаю, как лучше назвать. Но читал ваше интервью, где вы говорили, что прошел мир старых музыкальных форматов, теперь мир новых форматов, мр3 и так далее. Вот это все куда движется, куда развивается?   Лагутенко: Я не знаю, куда это все движется, я так думаю, что какие-нибудь академики, я не знаю, в академ ли городке в Новосибирске, в Силиконовой долине в Калифорнии, лучше нас с вами тут сидящих в баре, может, подвигают куда-нибудь. Оно пока само, наверное, куда-то двигается, что-то мы все с вами друг другу придумываем. И что-то когда-то, где-то… А сейчас пока пробуем. Все, что под руку поварам подворачивается, то пробуем. Вот сейчас ребята пришли к нам и сказали, что мы можем создать такой application album непосредственно для iPhone, хотя я понимаю, что пользователей iPhone не так много в процентном соотношении.     Вьюгин: А вы сейчас над альбомом новым работаете?   Лагутенко: Нет, не работаем над новым альбомом.   Вьюгин: А почему же?   Лагутенко: Потому что он только что закончен, и через месяц, по-моему, или два, выйдет к широкому слушателю, то есть к вам.   Колезев: Альбом на русском языке будет?   Лагутенко: Да, на русском языке, «Редкие земли » называется.   Колезев: Я знаю, что 23 февраля должна быть премьера нового клипа…   Лагутенко: Ну вот, как раз с этого альбома новая песня и новое видео будет, называется оно «Smog»   Вьюгин: А альбом немного похож на предыдущий, или нет?   Лагутенко: В какой-то мере да, потому что все, наверное, песни были созданы как-то в разное время и отражают, на мой взгляд, разные этапы пути группы «Мумий Тролль».   Вьюгин: Сейчас у вас какой этап?   Лагутенко: Сейчас у нас этап сегодняшнего нашего пребывания вместе с вами.   Вопрос из зала: Добрый вечер. Я полтора года назад был на вашем концерте, Вы приезжали на фестиваль «Старый новый рок на волне», если помните такой.   Лагутенко: Да, очень хороший был фестиваль.   Из зала: У меня как раз вопрос фестивальный: к сожалению, эти фестивали в нашем городе сейчас прекратились…   Лагутенко: Почему прекратились?   Из зала: Потому что Евгений Львович прекратил эти мероприятия собирать. Я бы хотел Вас спросить, насколько, как вы считаете, нужны такие мероприятия, насколько они интересны публике, насколько они интересны уже состоявшимся звездам?   Лагутенко: Мне было очень интересно. Чуть-чуть прохладно было в тот день, когда мы выступали. Но было интересно, и мне понравилось, что очень разные коллективы выходили на эту сцену, и всем было все интересно, и мне очень понравились люди, которые там по лесу шарахались в темноте. И было много замечательных встреч, и воспоминаний, и как-то все было очень здорово.   Колезев: Можно теперь попробовать такой серьезный вопрос? Во-первых, вас делали почетным гражданином Владивостока?   Лагутенко: Я не знаю, я слышу какие-то там домыслы и сплетни, о том, что мне то какие-то ордена собираются давать, то какие-то звания собираются присуждать… Я не знаю, честно говоря, что все это значит, но люди что-то все это обсуждают, об этом говорят…   Колезев: А вот события во Владивостоке, которые происходили там несколько месяцев назад в связи с введением пошлин на иномарки…   Лагутенко: Печальное событие…   Колезев: Как вы вообще на все это реагировали? Насколько это вас волнует, не волнует?   Лагутенко: Волнует. У меня тоже машина с правым рулем.   Вьюгин: А вы патриот?   Лагутенко: Да, конечно.   Вьюгин: А вы вот как для себя патриотизм определяете?   Лагутенко: Дальним Востоком определяю. Дальний Восток - всё, что за Уралом, так что где-то мы с вами сходимся, хоть сейчас много границ.     Колезев: А где вы постоянно живете? Потому что я слышал, что Лагутенко живет сейчас в Прибалтике постоянно.   Лагутенко: Нет, я не живу в Прибалтике (смеется). Потому что там кризис ударил хуже, чем по всем странах мира, наверное. Поэтому мне сейчас там совершенно делать нечего в Прибалтике.   Вьюгин: Я хочу вернуться к сегодняшнему концерту, а есть ли какая-то практика выходов на бис? Сколько должна кричать публика для того, чтоб Вы вышли на бис?   Лагутенко: Я вообще считаю, что группа не должна играть на сцене больше 25 минут. Это мое убеждение, и у нас, слава богу, был такой опыт: в той же Америке, когда мы играли, скажем, с другими коллективами, очень здорово. Я считаю, что 25 минут - это именно то время, когда ты, в принципе, можешь высказаться и показать все, на что ты способен в общем-то для того, чтобы публика тебя запомнила. Все остальное, я понимаю, какие-то рамки, что нужен час, восемьдесят минут… У нас, кстати, 75 минут, по-моему, записано в нашем контракте. Поэтому каждая минуты свыше - это можно сказать, благодать такая от нас исходящая.   Вопрос из зала: Здравствуйте. Илья, вы бы не могли сказать, почему вы прекратили сотрудничество с группой «Сегодня ночью»?   Лагутенко: Я не могу вам об этом сказать, потому что группа «Сегодня ночью» прекратила свое существование, по-моему, еще до окончания записи своего первого альбома. В том виде, в котором я знал группу «Сегодня ночью». Поэтому они дальше продолжают свое путешествие в том виде, от которого осталось только название, к сожалению, но не музыка.   Вьюгин: Можно мой вопрос? А что за длинная штуковина у вас сегодня была на сцене, через которую вы пели и «Мумий Тролль», и, по-моему, вторую или третью песню вы начинали петь тоже с ней?   Лагутенко: Электронно-музыкальный инструмент. «EMI» называется.   Вьюгин: А вы вообще много экспериментируете с музыкой?   Лагутенко: Очень много, да. Очень много экспериментирую.   Вьюгин: С инструментами? Самый удивительный ваш инструмент, который вы открыли для себя, кроме этого EMI?   Лагутенко:(неразборчиво)он называется, что ли? Такой вот электронный инструмент, который реагирует на акустические волны, соответственно, издает какие-то хаотичные звуки, которые, в принципе, неплохо ложатся.     Вопрос из зала: Добрый вечер, у меня есть вопрос. У меня есть маленькая, детская, абсолютно невинная мечта, желание: можно выпить с Юрой Цалером?   Лагутенко: Он сейчас находится, по-моему, в ресторане «Ранчо», если я не ошибаюсь, так что если вы сейчас поедете туда…   Из зала: Так не интересно!   Лагутенко: А что вам нужно? Вас нужно познакомить с ним? Или вы уже его знаете? Что от меня нужно?   Вьюгин: Услуги сводника нужны.   Лагутенко: Ну, оставьте там ваш телефон, наверное, я ему передам.   Из зала: Это глупость!   Лагутенко: Хорошо. Я тогда не знаю, что мне вам предложить. И что вы собрались с ним выпивать?   (Смех в зале)   Из зала: Вода, чай, кофе, сок.   Лагутенко: Это хорошо, потому что ничего больше я ему не разрешу.   Из зала: Отлично. Еще вопрос: сколько мне лет?   Лагутенко: Я не знаю, к сожалению. Вы на китайца похожа.   Колезев: Еще вопрос из зала.   Вопрос из зала: Вам напоминает что-нибудь эта гитара?   Лагутенко: Да, конечно, напоминает. Вы мне подарите? Подарите? Хочу.   Из зала: Это не моя, мы в школе на такой играли.   Лагутенко: Да, со звукоснимателем. У меня, правда, такого не было, он очень дорогой был.   Из зала: 15 рублей   Лагутенко: 15? Я мог за 9 только себе позволить.   Из зала: А вы ее довезете до Лондона?   Лагутенко: И чтоб поставить на Трафальгарской площади? Если вы подарите мне ее, я оставлю ее себе, но не повезу в Лондон. (Получает гитару под аплодисменты в зале). Спасибо большое. Хороший вопрос был!   Вьюгин: Взяли, выманили у парня подарок. Скажите, а есть ли песни в вашем репертуаре, которые вы ненавидите и не поете уже года два?   Лагутенко: Нет, наверное, таких песен не существует.   Вьюгин: А как вы подбираете репертуар для концерта? Я посмотрел, может быть, я не прав, конечно, у вас прямо тексты песен написаны были?   Лагутенко: Да, все тексты песен у меня написаны, потому что у меня очень плохая память, я не знаю, как выучить, я написал больше нескольких сотен песен, и как их все знать наизусть, я не знаю.   Вьюгин: Но как вы подбираете? «Вот, сегодня поем то-то»?   Лагутенко: Ну да, сегодня решили, что давайте так споем, сегодня - так…   Вопрос из зала: Илья, добрый вечер. Второй раз имею честь лицезреть вас близко, первый раз был лет 5 назад, наверное, на Софийской набережной, вместе с Антоном Корбайном. Благодаря вам, в общем-то, я и познакомился с этим замечательным человеком. Этот творческий альянс ваш, я помню, что у него была какая-то выставка, которую он возил по России с вашей помощью, как-то продолжается? Как-то общаетесь?   Лагутенко: Общаемся, да. Последний раз общались, когда Антон делал то, что вы увидите на экранах на выступлении Depeche Mode в Москве. Долго делал, ходил, советовался.   Из зала: Вам снимать не будет?   Лагутенко: Кино он сейчас снимает. Просил не рассказывать, о чем кино другим людям, потому что он почему то считает, что это большой секрет, но кино снимает в Италии. Кино будет, наверное, более коммерчески успешным, чем фильм про Joy Division, потому что там играют очень-очень известные всем вам актеры. Подсказку вам даю - которые часто живут в Италии.   ф   Вопрос из зала: У меня вопрос к Евгению, а то вы, Илья, все время говорите, а Евгений молчит. Илья строгий руководитель?   Звиденный: Я поддакиваю все время, я не молчу.   Лагутенко: Да, я строгий руководитель.   Вопрос из зала: Илья, добрый вечер. Посоветуйте посмотреть какое-нибудь кино сегодня вечером?   Лагутенко: Не знаю, у вас как там, кнопочку нажимаешь, и все, что хочу, можно смотреть? «Белая лента», говорят сейчас самый шикарный фильм, но он, по-моему, на DVD ещё не выходил, ещё только в кинотеатрах идёт. По-моему ещё в России не начинал выходить… Но я знаю, что где-то можно достать…   Из зала: Ну а что сам больше всего любишь, что можно друзьям посоветовать?   Лагутенко: А я только по совету друзей смотрю какие-то фильмы и большие блокбастеры…Аватары…   Вьюгин: И как вам «Аватар»?   Лагутенко: Очень понравился.   Вьюгин: Скажите, у вас группа, которая не меняет свой состав, вы друг другу не надоели?   Лагутенко: Видите, пока ещё общаемся, сидим за одним столом, можно сказать.   Вьюгин: Но ведь не в полном составе…   Лагутенко: У Юры родственников тут, знаете, больше чем у нас с вами всех взятых сидящих в зале. Нужно представить себе это… Так что у Льва и Юры тоже сейчас определённая общественная нагрузка, потому что если бы мы сейчас все вместе приехали с вами разговаривать, то другие люди бы не простили, что мы с ними не общаемся в это время. Поэтому общение - это такой вечный компромисс.   Вопрос из зала: Здравствуйте, можно обратиться не как к артисту, а как к человеку?   Лагутенко: Да, конечно, обратитесь лучше ко мне как к человеку.   Из зала: В чем счастье, как вы считаете?   Лагутенко: Не знаю... Я тоже задумываюсь над этим вопросом, иногда… Что-то у меня нет особого желания искать ответы на все вопросы.   Из зала: Ну, вы счастливы?   Лагутенко: В определённой мере да. Сейчас да.   Вопрос из зала: Сейчас, на данный момент?   Лагутенко: Сейчас, да. На данный момент, да.   Вьюгин: Народ во Владивостоке сейчас ведет сбор подписей за поддержку тигров, вы вообще общественный деятель? Поддерживаете или не поддерживаете?   Звиденный: Тигр в курсе?   Вьюгин: Да. Просил ему очень помочь.   Лагутенко: Не очень понял сейчас ваш вопрос, честно признаюсь.   Вьюгин: Вы занимаетесь общественной деятельностью?   Лагутенко: Бывают определённые вещи, от которых я не могу отказаться.   Вьюгин: То есть музыкант, он должен быть больше чем музыкант, он должен быть как Боно?   Лагутенко: Музыкант ничего никому не должен, и не должен быть как кто-то ещё, лучше пусть он будет как он сам. И если благодаря тому, что он сам музыкант, такой, как он музыкант, у него есть люди, которым он нравится именно за это, то слава богу, пусть он им и будет. А все остальное не так важно.     Вьюгин: Извиняюсь, вы застрахованы? Ну, может у вас, там голос застрахован, тело?   Лагутенко: Нет, у меня есть обычная медицинская страховка.   Вопрос из зала: Здравствуйте. Хотелось бы задать пару вопросов личного характера. Первый вопрос: я так до сих пор и не поняла из СМИ, как зовут вашу прелестную дочь? И второй вопрос: чем занимается Ваш сын в Лондоне? На кого он учится? Очень интересно.   Лагутенко: Честно Вам признаюсь, у меня нет никакого большого интереса, и не было разговаривать со СМИ по поводу таких тем, какими именами я называю свою дочь. И мне было очень неприятно, что СМИ берут на себя вольность придумывать за меня эти вещи, поэтому существует несколько вариантов каких-то. Мне это смешно, а вот некоторым моим родственникам это не смешно. Поэтому я не хотел бы как-то эту тему сейчас обсуждать, я считаю что это не достояние общественности и не должно быть. Ровно как и называется учебное заведение моего сына.   Колезев: Вообще, выходит вы очень мало общаетесь с прессой, почему? Меньше, чем другие?   Лагутенко: Смотрите, сколько много мы сегодня с вами говорим и общаемся. Меньше чем кто? Лариса Долина, Филипп Киркоров, Алла Пугачёва?   Вьюгин: Это принципиальная позиция?   Лагутенко: Нет. Дело в том, что у некоторых людей в жизни, наверно, мало каких-то личных радостей, и им нужна вот эта общественная нагрузка. Как на работу ходить на телевизор, на радио. Я считаю, что помимо концертных выступлений, записей, мне ещё нужны замечательные отношения с семьёй и с друзьями, которым тоже нужно оказать внимание. Это для мня гораздо важнее, чем придумывать и рассказывать дурацкие истории и своё мнение говорить по поводу всяких дурацких вещей.    Вьюгин: Скажите, а насколько вы зависимы от вашего продюсера? Вы можете подойти к Бекмамбетову и сказать: «Стоп, этой песни в фильме не будет», или «Стоп, эта песня в альбом не пойдет»?   Лагутенко: Я не очень понимаю опять же ваш вопрос. Зависим от кого?   Вьюгин: У вас есть продюсер?   Лагутенко: Нет, у нас не существует ни продюсерских центров, ни выпускающих компаний. Как-то так повелось, и первый альбом «Морская», действительно был выпущен компанией Александра Шульгина. Но по счастливым стечениям обстоятельств, кризис 98 года сделал эту компанию банкротом, и по юридическим правилам все права на наши песни перешли к их оригинальным правообладателям. Соответственно, с тех пор я и сам себе продюсер, и автор, и директор.   Вопрос из зала:  Добрый вечер. Мне искренне интересно спросить, какая у вас любимая книга, в каком направлении вообще Вы любите литературу? И второй вопрос о сотворчестве с Татьяной Зыкиной. Вы еще совместные проекты какие-то делаете?   Лагутенко: Что касается книги, мне опять же тяжело ответить вам на вопрос. У меня есть пара людей, это, в основном, преподаватели моего университета, которые занимаются синологией, наукой, в той или иной степени относящейся к тому, что происходит в Китайской Народной Республике. Я всегда слежу за тем, что они делают, потому что интересно, чем эти люди занимаются, поэтому читаю все эти труды. Что касается каких-то творческих проектов, вы имеете в виду «таких, как», или «еще с кем-то», или вообще? Нет, с Зыкиной у нас больше нет. Это по большой просьбе Александра Кушнира, который мой давний приятель и друг, и который большую роль сыграл в судьбе Татьяны…   Вьюгин: А это правда была - история с конфликтом, связанным с Земфирой, или нет?   Лагутенко: Расскажите мне сплетню эту, просто не владею информацией…   Звиденный: Мне тоже интересно.   Вьюгин: Сплетничать не будем…   Лагутенко: Сплетни расскажите мне про музыкантов, я хоть буду в курсе. Я не в курсе, я не знаю.     Вопрос из зала: Илья, возможно, Вы уже отвечали на этот вопрос много раз, нашумевшая история с группой «Кач», совместный проект в отношении продюсера…   Лагутенко: Да, суд Петербурга признал, что мы виновны, и нам пришлось заплатить деньги согласно решению суда в счет продюсера Виктора Дробыша. Признали, что мы его оскорбили и обязаны ему заплатить за эту песню 50 000 рублями.   Из зала: Можно уточнение? С вашей стороны участие в этом проекте, это было что? Это был протест целенаправленный? Или это было хулиганство?   Лагутенко: Вы знаете, мне на тот момент показалось, что журнал «Fuzz», чье мероприятие как раз тогда происходило, забыл, что он должен находиться в авангарде той молодой музыки, которая происходит в их городе, в Санкт-Петербурге. Потому что то их сцена фестивальная на тот момент мне показалась очень скучной. Поэтому я скажу, что есть в вашем городе исполнители очень даже интересные, с очень интересными точками зрения и песнями. Ну и второе: мне принципиально была интересна вся эта хип-хоп, рэп-сцена, зарождавшаяся и проходящая в нашей стране, но мне показалось, что не те акценты иногда широкая публика расставляет, мне бы хотелось показать то, что действительно нравится мне. И поэтому мы заплатили 50 000 рублей. За расставление своих приоритетов.   Вопрос из зала: Есть ли какой-нибудь минимальный шанс у российской эстрады выбраться из болота?   Лагутенко: Есть.   Вопрос из зала: Илья, вы сказали, что журналистике предпочитаете общение с друзьями, семьей. А вам никогда не было самому интересно попробовать сферу журналистики для себя?   Лагутенко: Нет, не интересно.   Из зала: А тогда с каким, из ныне живущих, человеком, или уже не существующим Вы бы хотели так просто пообщаться? Просто для человеческого интереса?   Лагутенко: Это не относится уже к журналистике. Журналистика для меня - темный лес, я не знаю, что это такое, то есть та свободная журналистика, о которой все говорят, где каждый человек имеет свое мнение, и к этому мнению прислушиваются другие, такого по большому счету существовать не может. А той журналистикой, которая по идее должна быть одним из винтиков так называемого «цивилизованного рынка», у нас быть тоже не получается. Получается какая-то глупость сплошная. Вот, в интернете всякие сообщества людей - назовите это низшим уровнем журналистики, но, наверное, это самое актуальное.   Вопрос из зала: Сегодня вы очень вкрадчиво говорите… Первое пожелание - пожалуйста, самую высокую ноту, которую вы можете выдержать вообще. У вас даже за спиной гитара есть.   Лагутенко: Не моя специализация - высокие ноты.   Из зала: Вы не поете?   Лагутенко: Я не певец, я никогда не учился ни петь, ни сочинять музыку. Я не профессиональный исполнитель. Но дело не в фальшивых нотах - дело в искренности души.     Вопрос из зала: Когда Вам предлагают приехать на Урал, что вы говорите в ответ? Что значит для вас Урал, и что значит для вас эта публика? Это событие в рамках концерта? Что вы думаете о здешней публике?   Лагутенко: Наверно, самые ярые здесь, и те, кто хотят что-то спросить, и я могу ответить. А вообще Урал для меня, в первую очередь для меня лично, я уже говорил - это Юра Цалер, наш гитарист, и огромное количество его замечательных родственников. (Смеется).   Звиденный: Здесь собрались прекрасные люди. Чудесные, я смотрю   Лагутенко: А Юрина мама чуть-чуть приболела, к сожалению, сегодня, но передала свои замечательные фирменные пироги, поэтому я, в принципе, не интересуюсь меню ни в этом ресторане, ни в другом каком-то.   Вопрос из зала: Илья, здравствуйте. Меня зовут Алиса, и я верю в чудеса. И хотела бы вас спросить: вы верите в вещие сны?   Лагутенко: Ну да, наверное, верю. Но кто их может объяснять…   Из зала: Мне сегодня приснился сон, что вы целуете меня в щеку. Исполните хотя бы чуть-чуть его и пошлите мне воздушный поцелуй?   Лагутенко: Жена заругает, она у меня очень ревнивая, извините. (Смех и аплодисменты в зале). Чтоб у нее вещего сна сейчас не было…   Вопрос из зала: Здравствуйте, вы только что упомянули о питерской группе «Кач» и о своих музыкальных предпочтениях. Озвучьте, пожалуйста, Ваши предпочтения на данный момент? Из русской музыки и зарубежной.   Лагутенко: Из того, что происходит у нас, мне очень нравится группа «Аэронавтика». За ее творчеством я слежу последние лет 5-6. В прошлом году меня приятно удивило, что ребята стали прогрессировать, очень интересно. Это такая электронно-космическая группа, и мы даже сейчас делаем с ними совместный проект. Мне в прошлом году очень понравилась пластинка группы «Сансара» (аплодисменты и возгласы одобрения в зале). Я считаю, что это одна из самых интересных музыкальных вещей, что произошла с этой страной в прошлом году. Тем более, зная, чем ребята до этого занимались… Что еще припомнить из не совсем русского? Мне понравилась группа «Миллионы бразильцев», мы с ними выступали в городе Остине. Такая очень забавная группа из 3 человек, в меру тяжелая, но экспрессивная. Что еще? Мы с Женей сейчас обсуждали: группа «Spoon» выпустила замечательный альбом буквально на днях, и мне даже довелось на презентации их альбома побывать в Лос-Анджелесе. Очень, очень хорошая, замечательная группа.     Вопрос из зала: Илья, у меня странный, немного, вопрос. Есть ли в музыке для вас какие-то вещи, которые бы вы хотели сделать, но до сих пор не сделали в силу каких-то ограничений?   Лагутенко: Единственное ограничение - время, наверное. Хотелось бы попробовать себя и так, и сяк, в таком амплуа, в другом, но времени на все не хватает.   Колезев: И времени не хватило… Друзья, спасибо! У нас есть маленькая традиция - так как мы находимся в кафе, сказать какой-нибудь хороший тост и выпить, ну, хотя бы, бокал с водой. Илья, можно попросить тебя сказать что-нибудь?   Лагутенко: По тостам у нас Женя главный   Звиденный: За правду!   Лагутенко: Ага. Я обычно наливаю…   Звиденный: За правду, чтоб все было взаправду!   Колезев: Друзья, аплодисменты, спасибо большое. Это была группа «Мумий Тролль». Спасибо, что пришли, было очень интересно. В следующий раз должна быть украинская группа «Бумбокс» у нас.   * * *   Площадка - кафе «Правда» (Екатеринбург, Карла Либкнехта, 13)   Организация - агентство коммуникаций «Red Pepper»   Видеозапись и монтаж - Дарья Демидова, Екатерина Демидова   Медиа-поддержка - информационное агентство «URA.Ru»   Расшифровка - Юлия Ахтамянова   Ведущие - Михаил Вьюгин и Дмитрий Колезев   Thu, 11 Feb 2010 13:08:21 +0600 http://www.ura.ru/content/pravda/05-02-2010//14.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=14 Проект Правда жизни Проект Правда жизни Первым гостем «Правды жизни» в 2010 году стал человек, который знает о фильмах и переводах все - Дмитрий Пучков, известный всей стране как Goblin. Час общения в кафе показал, что кино не чуждо и Владиславу Суркову, у новых культурных героев есть принципы, милиционеры (пусть и бывшие) прекрасно понимают, что такое МВД на самом деле.   Михаил Вьюгин: Это снова «Правда жизни», наши разговорные вечера, на которые мы приглашаем интересных гостей. Я - Михаил Вьюгин из агентства «URA.Ru», а это Данил Голованов из агентства Red Pepper.   Данил Голованов:  Здравствуйте.   Вьюгин: Мы сегодня без стульев, потому что они все заняты, потому, может, мы сегодня пофоним немного в колонки. Вы извините нас заранее. Наш сегодняшний гость - это первый Goblin страны, Дмитрий Пучков. Давайте его сразу поприветствуем и позовем к нам./cut/   «Аплодисменты».   Вьюгин: Здравствуйте, Дмитрий. Повод для приезда Дмитрия - перевод фильма, который сейчас идет в торговом центре «Мегаполис». И первый мой вопрос о том, какое у вас впечатление от того, что вы уже сделали. Может, выключим музыку, ребята? Бар, давайте выключим музыку.   Из зала: А у них дискотека!   Вьюгин::Да, (с иронией) 80-х!   Дмитрий Пучков: Именно про этот фильм?   Вьюгин: Про Екатеринбург.   Пучков: Про Екатеринбург… Ну я ж не вижу там… Я из аэропорта приехал в гостиницу, из гостиницы в кино, из кино - в гостиницу, и там…   Из зала: Совсем не слышно ничего!   Пучков: (подносит микрофон ближе) Город посмотреть затруднительно. Из аэропорта еду в гостиницу, из гостиницы в кинотеатр, из кинотеатра в гостиницу. Из гостиницы домой. Ничего не вижу.   Вьюгин: Хорошо, Дмитрий, давайте сразу к делу. Когда мы разместили на нашем сайте УРА.РУ анонс сегодняшней встречи, у нас в комментариях разразилась настоящая война.     Пучков: Так и должно быть.   Вьюгин: Так и должно быть? Это специально вы делаете?   Пучков: Это не я делаю. Но, да.   Вьюгин: Одни пишут: «Жалко человека, хорошим переводчиком был. Теперь же готов продаться ради денег».Другие пишут: «Человека понять можно. Если любимое дело начало приносить доход, то почему не воспользоваться этим? Лишних денег не бывает».   Пучков: Не совсем понятно, граждане эти, как они на работу ходят… за  деньги… Это же проституция, труд свой продавать! И родители у них, наверное, такие же, я так подозреваю. Заработки - это заработки. Если ты можешь от работы получать удовольствие, и тебе за это денег много платят… Тебе только позавидовать можно.   Вьюгин: А у вас друзья никак не раскололись, после того как вы начали переводить за деньги?   Пучков:  Затруднительно ответить. Что значит «начал переводить за деньги»?   Вьюгин:  Вы же вначале переводили для себя. Вы даже в интервью своем рассказывали: «Я могу перевести для друга просто так». А если ты хочешь иметь там какую-то частную домашнюю коллекцию, будь добр, раскошеливайся.   Пучков: Я и сейчас: для друга перевожу - просто так. Для частной коллекции - очень дорого. В прокате - по-другому. На спецпоказах - по-третьему. И все время… Это все время радует.   Вьюгин: Как вы зарабатываете на переводах? Как это происходит?     Пучков: Кинопрокатная контора меня нанимает для того, чтобы я перевел фильм для проката - это стоит одну сумму. Если хочет другая контора, которая выпускает фильмы на DVD, если хочет выпустить перевод на DVD - она платит другие деньги, за выпуск перевода на DVD. Кроме того, можно показать фильм на спецпоказе и с этого, как с концерта, получить долю. То есть количество денег оно постоянно растет и растет. Поскольку я сообразительный, я из всего, чем занимаюсь, зарабатываю деньги.   Вьюгин: Вы же переводите уже очень много лет. Наверняка вы уже считали, сколько людей ваше имя может привлечь в кинотеатр.   Пучков: Самые большие залы страны собираются легко.   Вьюгин:  Это приятно?   Пучков: В плане получения денег - да.   «Смех в зале»   Вьюгин: А свое эго потешить?   Пучков: Я уже старенький. Мне тешить нечего. Я в детстве уже натешил. Уже неинтересно.   Вьюгин: По правилам наших вечеров любой желающий может задать вопрос нашему самому главному гостю. Поднимайте руки - я или Данил подойдем и дадим вам микрофон.   Пучков: Не у всех хватает ума, но нетрудно подсчитать. Если в зале полторы тысячи мест, а билеты стоят по 950 рублей, одно можно умножить на другое и сделать выводы, сколько это денег получается.   Вьюгин: А у вас были спецпоказы на Рублевке?   Пучков: Нет.   Голованов: А были предложения?   Пучков: Да.     Голованов: А почему отказались?   Пучков: Я не клоун. Я так не умею. Многие в банях выступают. Я пока еще не дошел до такого, чтобы голым плясать на столах. Таких вершин еще не достиг.   Вьюгин: Достойно уважения. Данил, у нас есть вопросы.   Из зала: Меня зовут Масквин. В смысле, Максим. Вопрос появился очень давно. Есть ли у вас муза? Откуда берете свои идеи?   Пучков: Идеи беру из головы. Музы нет. Есть одна жена, тридцать лет.   Из зала: Очень интересно было услышать.   Вьюгин: Наши читатели, которые обсуждали ваш сегодняшний визит в Екатеринбург на сайте, попросили задать вам вопрос: «Где фильм «Правда о Девятой Роте», который вы анонсировали достаточно давно?»     Пучков: Лежит у меня. Издание данного фильма имеет ряд специфических аспектов, которые я победить не могу. Когда я написал заметку про девятую роту, меня позвали в Кремль поговорить на эту тему. Поговорили, после этого все заглохло.   Вьюгин: А кто позвал?   Пучков: Товарищ Сурков.   Вьюгин: И что он вам сказал?   Пучков: Ну ща, я вам все буду рассказывать.   Вьюгин: Ну, по тезисам хотя бы.   Пучков: Крайне благожелательно разговаривал. Человек хороший, знающий всякое такое… Но, вот оно, застопорилось по не зависящим от меня причинам. Короче, выпустить его на DVD не получается никоим образом, продать его в прокат тоже невозможно… Можно только положить его в Интернет, чтобы его бесплатно скачивали.   Вьюгин: А почему в прокат невозможно? Бондарчук не пускает?   Пучков: Мне придется весь вечер потратить на описание тонких взаимосвязей между различными личностями, которые вам не знакомы. Непонятно чего делают, чем занимаются, только тогда станет понятно. Часами рассказывать надо. Фильм пытался положить до Нового года, до Нового года его не получилось в сеть положить. Мне кажется, до весны все равно успею.   Вьюгин: А еще вот был фильм «Зомби в кровавом угаре»…     Пучков: Да был такой замысел гениальный, не побоюсь такого слова, сделать собственное кино. Кино практически сделали, но отечественная система кинопроизводства и кинопроката устроена так, что фильмы у нас в основном снимают, чтобы распилить бюджеты, а прокатывать можно только то, что рекламируется на Первом канале. Если такой рекламы нет, сняв фильм, можно сказать, за 100 тысяч долларов или, можно сказать, за миллион долларов, обратно ты получишь 10 тысяч и ни копейки больше, при любом раскладе. Соответственно, заниматься вот таким… Раздаривать собственные деньги я пока не склонен, поэтому оно так тихо и умерло.   Вьюгин: Но вы же могли попросить о чем-то того же Суркова.   Пучков: Как вы можете попросить о чем-то человека, которого в первый раз видите? Я как-то не думал об этом.   Голованов: Скажите, а промо в Интернете работает не так хорошо, как промо на Первом канале?   Пучков:  Нет. Ничего общего нет. Если ролик «Тараса Бульбы», абсолютно идиотского кино, показывают 18 тысяч раз, то да. Это национальный блокбастер, все в полном восторге, все тащатся. Если такого нет, то и фильма нет.   Голованов: Но «Тараса Бульбу» смотрят все подряд, а тут приходит ваша целевая аудитория, довольно четко.   Пучков:  Получится 10 тысяч долларов. Сосчитано. 100 тысяч - затрат, 10 тысяч - выхлоп. Кто таким заниматься может? Кому не жалко 100 тысяч? Мне жалко!   Вьюгин: Наши читатели вот о чем еще попросили спросить: «Когда выйдет ваш смешной перевод «Списка Шиндлера?»   Пучков: Никогда.   Вьюгин: А было такое в планах?   Пучков: Вы задайте подобный вопрос идиоту, который задает такие вопросы. Он - дурак, не дурак? К чему это вообще сказано и спрошено? Я что, кому-то говорил, что я буду «Список Шиндлера переводить»?   Вьюгин: У вас есть такое вот: «Я Список Шиндлера не перевожу»?   Пучков: Нет, вот, давайте определимся. Я обещал кому-то, что я буду переводить «Список Шиндлера»?   Вьюгин: Мне, по крайней мере, нет. Не обещали.   Пучков: Сообщаю вам: вопрос идиотский. Ничего подобного я не говорил. Смешными переводами не занимаюсь уже четыре года как. Подходящих фильмов нет. «Список Шиндлера» чтобы подобным образом делать, надо быть конченым идиотом. Примерно таким, как тот, кто задал этот вопрос.   Вьюгин: У вас существует деление на фильмы, которые вы можете переводить, и те, которые вы не будете ни за что?   Пучков: Давайте определимся, фильмы я просто перевожу. Беру и перевожу. То, что там говорят персонажи, то я и перевожу. Ничего не придумываю, не делаю никакой отсебятины. Это просто адекватный перевод. У меня есть специфическая специализация. Некоторые люди переводят Шекспира. А я перевожу про уголовников, полицейских и военных. У меня это хорошо получается. Занят я этим. Мелодрамы, например, не перевожу. Потому что в мелодраму ничего нового я не добавлю, мне они не нравятся, и никакого смысла время на это тратить не вижу.     Вьюгин: Но свое имя вы сделали на смешных переводах.   Пучков: Я не делал себе никакого имени. Я просто переводил кино. Постольку поскольку эти фильмы на фоне того дерьма, которое захлестнуло наши экраны, выглядят как жемчужина в навозной куче, это автоматически так получается. Это не я себе имя делаю. Это люди плохо переводят кино, а я его перевожу хорошо.   Вьюгин: Вы не делали себе имя и просто однажды проснулись знаменитым?   Пучков: Это неправда.   Вьюгин: А как это было?   Пучков: Начал писать когда-то заметки про компьютерные игры. Заметки были хорошие. Меня попросили отдать в журнал. Отдал в журнал, и появилась некоторая известность в области компьютерных игр. Потом компьютерные игры принялся строить и переводить. После этого только начал переводить кино. К тому времени построил себе сайт. На этом сайте писал заметки, туда ходили толпы. В настоящее время туда ходит… Вот за этот год поставил рекорд: 80 тысяч человек за сутки. Это очень много. И, соответственно, оно все взаимоувязано. И лично я… Вот. Переводы они не самые главные.   Вьюгин: У вас не было ни агента, ни PR-менеджера, который бы вас продвигал?   Пучков: Нет, а зачем мне агент?   Вьюгин: Когда мы с вами обсуждали вопросы с нашего сайта, говорили про «дебила», задающего вопросы про «Список Шиндлера», про этот спор жалко/не жалко человека… У вас есть враги?     Пучков: Популярность, она двоякая. Всем кажется, что это такое обожание, а она двоякая. С одной стороны - обожание, с другой стороны - это лютая ненависть. Всегда есть люди, которые любят тебя, есть люди, которые тебя ненавидят. Эти конкретно - они ненавидят. Естественно, попытки чего-то выяснить… Понимаете, мне лет больше, чем любому из их родителей. Я-то что делаю… Я очень хорошо понимаю, чем я занят. И, одно дело - на сайте, что-то там продают, а другое дело - на сайте висит линк. Вот висят на сайте линки на интернет-магазины, это детей приводит в бешенство. Как же так? Я прочитал рецензию на фильм или на книжку, а там, в конце, вы обратили внимание, там в конце линк висит? Он же с этого деньги получает! Да. Получаю. Много, причем. Со всех интернет- магазинов. Тогда это были другие сайты. Страна развивается. Если вы помните, когда было советское видео. Еще Советский Союз не развалился и все смотрели фильмы на видео. Помните?   Вьюгин: Да, конечно.   Пучков: Вы в курсе, что они все были пиратские? Абсолютно все. Хорошо знаете, что все переводчики, которые там переводили, они все были пираты. Хорошо понимаете, что вся страна потребляла ворованную продукцию? Давайте всех повесим, тех, кто видео смотрел! Несерьезно, по-моему. Происходят перемены постепенные. Рынок формируется:  что-то отмирает, что-то оживает, вот так получилось.   Вьюгин: Такие замечания обижают?   Пучков: Нет. Ну, вы понимаете, там, когда на сайтах британской газеты Observer пишут, что я контролирую 30 процентов пиратского рынка России, это приятно, конечно. Но вот как-то не сложилось. Из каждого лотка почему-то не засылают. Хотя товарищи пираты регулярно сообщают: «Ваши фильмы. Только фильмы, в Вашем переводе, продаются лучше, чем порнография!»  А лучше, чем порнография, у нас не продается ничто. Ну, а как с них деньги получать? Вы хотя бы задумайтесь на секунду. Вот, пират: сущность пиратства в том, чтобы взять, изготовить чужое и никому ничего не заплатить. Прибыль получается именно с того, что ты ни за авторские права, никакие другие отчисления, ничего не платишь. А зачем мне платить, объясните, пожалуйста? Если все переводы лежат в Сети, зачем мне платить? Мне неясно.   Голованов: Тем не менее, иски о пиратстве вам, наверняка же, приходили.     Пучков: Кто вам сказал?   Голованов: Мне так кажется.   Пучков: Это вам неправильно кажется. Я некоторое количество жизни работал оперуполномоченным, и хорошо понимаю, что я делаю и как я делаю. Потому никаких исков ко мне никогда не приходило. И не придет, уверяю вас.   Голованов: Угрозы об исках?   Пучков: Нет.   Вьюгин: Дмитрий, а современные пираты, какие они? Это люди в костюмах от Бриони или это милиция?   Пучков: Вы хотите, чтобы я фамилии называл? Боюсь, я до дома не доеду.   Вьюгин: Опишите в общих чертах.   Пучков: Кто такой современный пират? Современный пират - это обладатель линии по производству DVD.   Вьюгин: То есть, уже человек не бедный?   Пучков: Естественно. Ввести такую линию в страну незаконно невозможно. Линии, которые введены в Россию, они все законны, и все знают, кому они принадлежат.   Вьюгин: А сколько их в стране?   Пучков: Ой, боюсь наврать.   Вьюгин: Сотни? Тысячи?   Пучков: Не-не-не. Их меньше сотни. Есть там известные всякие… Не скажу. В общем, эта линия печатает диски. Там нет такого, что днем лицензионные, а ночью пиратские. И та и другая продукция успешно идет во время рабочего дня, а потом благополучно продается. Вы масштабы и объемы себе плохо представляете. Люди трудятся в сенатах, контролируют серьезные, достаточно, вещи. Победить это невозможно. Это все достаточно официально. В милицию заносятся гигантские деньги, и никто не заинтересован в том, чтобы это прекращать. Ничего у нас с этим сделать нельзя. Вот, Дмитрий Анатольевич проведет модернизацию милиции, и мы увидим.   Вьюгин: Вы следите за новостями в милиции? Бывшие сослуживцы вам какую-то интересную информацию предоставляют?   Пучков: Я в Интернете читаю. Нет, с бывшими коллегами общаюсь только на пьянках по случаю дня уголовного розыска, 5-го октября. Все.   Вьюгин: А своих мыслей по поводу того, как победить коррупцию в милиции, у вас нет?   Пучков: Вопрос затруднительный. Милиция - это часть общества, и если все общество хором ворует, то непонятно, почему милиция должна оставаться в стороне от этого «праздника жизни». Все хотят денег - и они хотят. Все воруют. Все хотят ездить на «Ролс-ройсах» - и они хотят. Как вы думаете, если генерал заплатил миллион «баксов» за должность, чего он? Не будет воровать? Будет!     Вьюгин: У нас есть вопрос в зале. Представьтесь, пожалуйста.   Из зала: Меня зовут Дмитрий. Расскажите, пожалуйста, почему вы оставили должность оперуполномоченного?   Пучков: В 1998 году, 13 апреля, когда жизненные обстоятельства сложились так, что совмещать деятельность оперуполномоченного и деятельность другую оказалось этически  невозможным, я ее оставил.   Вьюгин: А как же история про вашу жену?   Пучков: Великолепно. Жена занимается своими деньгами, я своими, а потом мы их совместно тратим и получаем удовольствие.   Вьюгин: Но на Википедии была история…   Пучков: Знаете, на Википедии пишу не я. Если вы там увидите, что человек, который пишет что-то про меня, он там мой брат, сват, кум и получает сведения лично от меня - это прекрасно. Я никому ничего не рассказываю. И домыслы, которые там пишут, по меньшей мере, странные.   Вьюгин: Вас эти домыслы задевают?   Пучков: Как я могу это контролировать? Это как дождик. Если кто-то хочет высказать, как говорится, на каждый роток не накинешь платок. Так называемая популярность, она неизбежно с этим связана.   Вьюгин: Вы спокойно к этому относитесь?   Пучков: Ну, равнодушен.   Вьюгин: У нас есть еще один вопрос.   Из зала: Добрый вечер. Федор Медведев меня зовут. Вопрос у меня простой очень. Если вы сами на незнакомом языке смотрите фильм, вы какой перевод и какую озвучку предпочитаете?   В смысле, субтитры, двухголосый, дубляж? Как вы считаете, имеет ли озвучка вообще право на жизнь?   Пучков: У меня есть некоторое количество знаний, которое позволяет смотреть кино в оригинале.   Из зала: Я имею в виду, на незнакомом языке. Вы же не все языки, наверное, знаете?   Пучков: Не все.   Из зала: Если вы смотрите кино на том языке, которого не знаете.   Пучков: Знаете, вы сейчас меня спрашиваете, а я даже вспомнить не могу, какой фильм был не на английском.   Вьюгин: Аниме, тут подсказывают…   Пучков: Аниме сложно смотреть. Вы извините, я опять повторюсь, я уже старенький. Оно у меня не очень идет. В основном на английском. Если на каком-то другом, то, желательно, русские субтитры. Если там какие-то балбесы кривляются и что-то там за мальчика и девочку говорят - это уже отвратительно. Если дубляж, то это, на мой взгляд, совсем плохо. Дубляж подразумевает замену личности актера. Если в Голливуде это какой-нибудь де Ниро, там, скажем, Арнольд Шварценеггер, то у нас это совсем не де Ниро и совсем не Шварценеггер. В результате получается совсем другое кино.   Вьюгин: А свои переводы вы всегда только сами начитываете?   Пучков: Да. Я слышал, их дети сначала пытаются напечатать, а потом прочитать вслух. Получается дрянь.   Вьюгин: А вы знакомы с актерами, которые официально дублируют фильмы?   Пучков: Вы не поверите, я ими руковожу при дубляже.     Вьюгин: А почему тогда они кривляются?   Пучков: Там, где я контролирую, они кривляются так, как надо. Получается хорошо, и кино собирает серьезные деньги.   Вьюгин: Как вы относитесь к привлечению звезд для русского дубляжа?   Пучков: Наш институт так называемых «звезд», он очень странный. Звезда, это подразумевается Том Круз. То есть, если Том Круз есть на афише, то это гарантирует соответствующий процент денег. У нас нет ни одного такого вообще.   Вьюгин: У нас это Светлаков.   Пучков: Я с вами соглашусь. Тут я с вами соглашусь. Да, Comedy Club - это такая раскрученная, хорошая структура, смешная и веселая. Но в остальном дело привлечения этих самых звезд, по меньшей мере, странное. Никогда денег не приносит. Вообще.   Вьюгин: То есть. Это неприбыльный ход.   Пучков: Нет.   Вьюгин: Тут у нас еще один вопрос.   Из зала: Дмитрий Юрьевич, здравствуйте.   Пучков: Здравствуйте.   Из зала: Меня зовут Олег.   Пучков: Очень приятно.   Из зала: У меня вопрос чисто потребительский. Как можно посмотреть шестой сезон сериала «Клан Сопрано» в вашем переводе?   Пучков: Не от меня зависит. Я делаю переводы. Заключается договор, по этому договору я сдаю наговоренный материал в определенный срок. Вот я его сдал, и что с ним будет дальше, я ничего сделать не могу. Я надеюсь, все заметили, что переводов этого самого «Сопрано» в Сети нигде нет. Только то, что записано с телевизора. Там сменилось руководство на канале. Оно было про бандюков, а стал канал мистический. В связи с тем, что канал мистический, им это больше неинтересно. Они его решили не показывать. Если при этом показывают пальцем на меня и говорят, что я виноват, ну… извините. У меня своего телеканала нет. А постольку-поскольку оно по договору принадлежит каналу, я распоряжаться им не могу. Но вообще, говорят, скоро произойдут утечки…     Из зала: Спасибо.   Вьюгин: Опять же. Через наш сайт вас попросили спросить, когда появится ваш отчет о поездке на Кубу?   Пучков: Ну, постепенно. Кусок там уже лежит. Постепенно появляется, да.   Вьюгин: И еще один вопрос. Некий Христофор попросил нас поинтересоваться, изменилось ли ваше отношение к изобразительному искусству в целом и к свободным художникам в частности. Так как он читал неоднократно о вашем плохом отношении в раннем возрасте к питерским творцам. Это тоже придумано?   Пучков: Знаете, художники как-то не вторгаются в мою жизнь. Я картинки оцениваю по единственному критерию: я хочу, чтобы это висело у меня на стене или не хочу. Если я вижу, что автор - психически больной, то я не хочу, чтобы картинки украшали мои стены. Это мне не нравится. Имею право. У нас свободная страна, что хочу, то и говорю.   Вьюгин: А про вас много небылиц ходит?   Пучков: Откуда я знаю? Я же их не собираю. Был один анекдот про Брежнева «- Леонид Ильич, какое вас увлечение? - Я анекдоты про себя собираю. - Много насобирали? - Пятый концлагерь открыли» Мне не докладывают.   Вьюгин: Вы в Яндексе не забиваете свое имя, чтобы посмотреть, что говорят и что пишут?   Пучков: Иногда бывает. Напишешь: «Гоблин - идиот». Там сразу вывалится богато.   Вьюгин: Еще один вопрос.       Из зала: Дмитрий, здравствуйте. Скажите, пожалуйста, чем должен провиниться режиссер, чтобы вы модифицировали его фильм? И вообще, как режиссеры относятся к вашей модификации? Есть продукт законченный, внедряетесь в него вы…   Пучков: Вы про какой фильм говорите? Давайте, конкретизируем.   Из зала: Куча всего. Давайте, «Рок-н-рольщик» возьмем. Вы ведь свои фильмы делите на смешные переводы и просто переводы. Сейчас я говорю про смешные переводы.   Пучков: А «Рок-н-рольщик» это смешной перевод? Знаете, мне отрадно слышать всегда, что я умнее, чем Гай Ричи, что я придумал все шутки, а он, дурачок, заснял.   Из зала: Так вот, «Рок-н-рольщик» - это просто перевод. А смешной перевод - это только «Властелин Колец».   Пучков: Давайте тогда про «Властелина Колец».   Из зала: Давайте. Я вам сразу скажу. Четыре года уже как я этим не занимаюсь, ибо иссяк. И, в общем-то, больше не предвидится.   Пучков: А перевод фильма «Старик Хоттабыч». Точнее, начитка, если не ошибаюсь. Я там за собак и ворон говорю, как переводчик.   Вьюгин: Режиссер попросил вас помочь?     Пучков: Не попросил помочь, а попросил озвучить ряд персонажей. Чем я и занялся. Я приехал - режиссера нет. Я всех озвучил. Через неделю позвонил режиссер, сказал, что я плохо озвучил. «Давайте все выкинем. Приезжайте еще». Я поехал еще раз. Режиссер принялся меня учить, как правильно говорить за собачек и кошек. Я с трудом ему объяснил, что «если уж ты меня позвал, так я буду говорить, как я говорю, если тебе узнаваемый голос нужен». Ну и в общем - вот… С трудом договорились. Поэтому вместо собачек я говорю так, как я говорю. Все. Больше я там ничего не озвучивал.   Вьюгин: Была же еще история с «Антибумером», если говорить про смешные переводы, про реакции режиссеров.   Пучков: Я их не вижу, этих режиссеров.   Вьюгин: То есть, вы не видели его реакцию?   Пучков: На пресс-конференции. Вот, как вы меня. Вдовиченков хмуро сказал, что надо поймать и избить.   Вьюгин: Вы сказали «Вот я! Здесь!»   Пучков: Я хихикал мерзко. Им за это деньги всем платят. И какие причины недовольства могут быть, мне не совсем понятно.   Из зала: Давайте вернемся на несколько лет назад, к вашим смешным переводам, чтобы закончить уже тему. Они с матом.   Пучков: Камрад, ты их не смотрел. Сознайся честно.   Из зала: Почему?   Пучков: Там нет ни одного матерного слова. Смешные переводы предназначены для всей семьи, и именно в этом их успех.   Из зала: Кино «Спиздили», «Большой Куш». Мат на мате.   Пучков: Я опять повторюсь, очень приятно, что ты считаешь, что я умнее Гая Ричи и шутки сочиняю лучше, чем он. Все шутки из этого художественного фильма придумал Гай Ричи, а я их только перевел. Он, на самом деле, - такой. Это не я придумал.   Из зала: А как же моральная сторона?   Пучков: Чья? Гая Ричи? Я считаю, ты жалобу должен писать в Голливудский опком, сразу.   Из зала: Вас как русского человека не трогает-то? Если матерятся по-английски, то почему бы не материться по-русски?   Пучков: Да. Вот я сижу сейчас здесь, как видишь, в три этажа заворачиваю.   Из зала: Уже проскользнуло у вас.   Пучков: Что?   Из зала: Уже проскользнуло у вас. Я обратил внимание. Одноэтажное. Ну, ничего страшного.     Пучков: Так это ты сказал, не я.   Вьюгин: Еще один вопрос, из поступивших на сайт: «Продолжаете ли вы собирать коллекцию немецких ножей и штыков? Есть ли новые экспонаты?»   Пучков: В детстве все копали дружно…   Вьюгин: Так это тоже обман или вы правда собираете?   Пучков: Я продолжу. В детстве все копали. Там, где у меня родовое имение, в деревне, там когда-то отважно погибла армия генерала Власова. То есть, там огромное количество останков наших бойцов, немецких, и там все это добро лежало горами просто. Я не знаю, как нынешние дети, у нас просто все автоматы были настоящие, все пулеметы были настоящие. Оно не стреляло, конечно, но у всех было. Да, были всякие штыки, были всякие ножи. Как-то с возрастом интерес пропал. Оно так в школе все и осталось.   Вьюгин: И теперь уже нет этой коллекции?   Пучков: Сейчас продаются очень хорошие ножики, гораздо лучше, чем делали тогда. Нынешних ножиков у меня очень много. Они лежат в каждой курточке, и чуть ли не в каждых штанах. Здесь, к сожалению, нужно летать на самолетах, поэтому показать вам не могу.   Вьюгин: А зачем они вам с собой?   Пучков: На всякий случай. Всякий комсомолец должен был ходить с ножом. Я хожу до сих пор.   Вьюгин: Еще просили спросить, стыдно ли вам за статью о писателе Аксенове и за комментарии к ней. Действительно ли у вас нет морально-этического понимания. Или вы просто дразните публику? Написано ли это на смерть писателя?   Пучков: Почему мне должно быть стыдно? Вы читали статью про писателя?   Вьюгин: Честно? Нет.   Пучков: Это там, где Берия обнюхивал чьи-то трусы и про себя думал: «Какашечкой по шву потягивает» По-моему, какашечкой потягивает как от всего творчества Аксенова, так и от него, как от личности. Ну, и, повторюсь, мы живем в свободной стране. Я имею право высказывать собственное мнение, о чем захочу. Умер он - не умер, мне никакого дела нет. Если нельзя про мертвых говорить ничего плохого, ну, давайте за последние сто лет посмотрим на нашу историю и ни про кого плохого говорить не будем. Как только перестанут, я, наверное, тоже присоединюсь.   Вьюгин: А смерть Япончика в вас какие-то струны задела?   Пучков: Да, конечно.   Вьюгин: Что вы подумали?   Пучков: Вы хорошо понимаете, что это преступление или нет? Вот как юридически образованный человек. Произошло преступление. Убили гражданина России. Может, видели, на похоронах впереди несли российский флаг? Вот. Убили, да. Это плохо, когда людей убивают. Неважно, каких. Испытывать радость от того, что посреди белого дня пристрелили некоего вора, оно тоже как-то не сильно этично. А так - да. Оно вообще многих задевает. Это исключительно серьезные люди, которые рулят сегодня нашей страной. От них многое зависит. Да, касается.   Вьюгин: А шумиха, поднятая в СМИ?   Пучков: Вы, наверное, плохо представляете, какого калибра эти фигуры, какое влияние они оказывают на общественную жизнь. Это не шумиха, это действительно очень серьезный авторитетный гражданин.   Вьюгин: Но ведь, помимо переводов, у вас есть еще общественно-политическая деятельность.   Пучков: Нет.   Вьюгин: Публицистическая деятельность, если правильно ее называть.   Пучков: Публицистическая - есть. Общественно-политической - нет.   Вьюгин: В том числе вы писали о Советском Союзе.   Пучков: Да. Задают вопросы - я отвечаю. Нынешнее поколение в Советском Союзе не жило. Ему интересно, как там было. Я, в меру сил и способностей, на это отвечаю.   Вьюгин: Вы как считаете, как там было?   Пучков: Еще раз.   Вьюгин: Ну, как там было?   Пучков: По-разному! Точно так же, как сейчас. По-разному… Для разных людей - по-разному было. У масс нынешних, среди молодежи, существует такое, совершенно заскорузлое, когда родители говорят: «Раньше такого не было, и вот этого раньше не было. И этого раньше тоже не было. И раньше все было хорошо. И трава зеленее, и сахар слаще». У детей формируется неправильное представление о том, что вот все было замечательно. Не для всех было замечательно. И не всегда было замечательно. Этот самый Советский Союз… Нельзя сравнивать период подготовки к войне, при Сталине, 30-е годы и 70-е годы при Брежневе. Как их можно сравнивать? Нельзя сравнивать вообще. Это другая страна, другие руководители, другие люди. Тогда было жестоко и страшно, а позже - сладко и спокойно.   Вьюгин: Вы за реваншистскими настроениями в стране следите?   Пучков: Да.. Я все время новости читаю.   Вьюгин: И как вас это? Напрягает?   Пучков: А что вы называете реваншистскими настроениями? Реваншизм - это revenge. Это желание отомстить. Желание взять реванш. Это вот, мы Германию победили, а там сидят реваншисты, которые хотят нас захватить, взять реванш.   Вьюгин: Реваншистские настроения, я имею в виду, по восстановлению Советского Союза.   Пучков: Смотрю с некоторым изумлением. Мне непонятно, как его вернуть можно, во-первых. А во-вторых, еще более непонятно, зачем и кому это надо.   Вьюгин: Напоминаю, что любой желающий может задать вопрос.     Голованов: Да. Тут уже есть один.   Из зала: Здравствуйте, меня зовут Антон Покровский. Вопрос такой… Я не то чтобы знаю все фильмы, которые вы озвучили, бывает, просто вечером захожу в Сеть и забиваю «в переводе Goblin’a». Мне выдает он несколько вариантов, я скачиваю, не зная, какой именно фильм, и слушаю какую-то ересь кучки накуренных подростков. Вот я к чему… Появился копировальный аппарат, назвали Xerox, теперь все Xerox’ом зовут. Появился прецедент смешного перевода, теперь все называют «переводом Goblin’a». Как вы относитесь к этой ситуации? И сразу второй вопрос, чтобы потом не перебивать: почему вы изначально не делали какого-то деления, где у вас смешной перевод, а где серьезный?   Пучков: Победить это нельзя. Это от меня не зависит, и я это контролировать не могу. То, что кто-то там ругается матом поверх советских мультфильмов, «Простоквашино» и еще каких-то. Победить это не могу. Это крайне вредно сказывается на отношении разнообразных людей. Потому что они точно так же забивают и им выдает в поиске в первую очередь, эти вот помои. Победить невозможно. Это плохо. Победить не могу. А что до деления, то, на мой взгляд, это совершенно очевидно делится. Что «Властелины Колец» - это пародия на плохой перевод. Там откровенная отсебятина была. На мой взгляд, совершенно ясно, что вот это вот - ахинея, а вот это - нормальный перевод. Но вот камрад за твоим столом не понимает.   Из зала: А «Терминатора» третьего делали перевод?   Пучков: Не делал. Не трогал вообще.   Из зала: Вы очень органичны в переводе Гая Ричи. Мне казалось, было бы интересно послушать ваш перевод братьев Коэнов. Не хотели взяться?   Пучков: Как-то руки не доходили. Фильмы отличные, замечательные. Если предложат - надо попробовать.   Голованов: Есть фильмы, за которые хотели бы взяться, но стеснялись?   Вьюгин: Или не предлагали просто?   Пучков: Времени просто мало. Я не успеваю. Меня хватает только на один в месяц, приблизительно.   Голованов: А фильм-мечта?   Пучков: Нету таких. Все прошло. Мечтал - все давно перевел.   Вьюгин: У нас еще один вопрос.   Из зала: Здравствуйте, меня Андрей зовут. Вопрос такой: вы уже упоминали переводчиков советских. Например, Володарский Леонид, такой был. Вопрос такой: где они сейчас? И сотрудничаете ли вы с ними, встречаетесь на каких-то собраниях переводчиков? Проходят там какие-нибудь у вас?   Пучков: Никого не знаю. В глаза отродясь не видел. Только Пашу Санаева, но и то, постольку-поскольку Паша кино снимает. Его одного видел. С остальными не знаком никаким боком. Конкретно Леонид Володарский работает сейчас в Москве, на радио «Серебряный дождь», у него там программа с кино, по-моему, никак не связанная. Я не слушаю.     Из зала: Они не злятся, что вы их нишу заняли?   Пучков: Не знаю. Мне не докладывали.   Из зала: Их там было шестеро, а вы один.   Пучков: А кто им мешал? Работай хорошо, и все сложится.   Из зала: А вы учились у них или нет? Было ли такое, что вы перенимали опыт у этих переводчиков?   Пучков: Естественно. Когда ты, в данном случае, смотришь и слушаешь чужой продукт, естественно что-то перенимаешь. Я не могу сказать, что я знаю английский язык настолько хорошо, насколько знают они. Ну да, что-то там… Поначалу даже народ требовал, что когда переводишь, конкретные фразы были такие же, как в старом переводе. Ведь мы же помним смешные шутки, которых в фильме, на самом деле, не было. Но, потом как-то прекратил совсем.   Вьюгин: Мои соседки по столику стесняются спросить. Я вам задам этот вопрос. Вы когда переводите, вы нос зажимаете или нет?   Пучков: Нет.   Из зала: Добрый вечер, меня Роман зовут. Где вы английский изучали?   Пучков: На дому. Специального образования нет. Два года ходил на курсы при ДК милиции. Специального образования не имею.   Из зала: То есть, все тонкости перевода вы познавали сами? Вы не жили ни в какой англоязычной стране?   Пучков: Нет. Я старательный.   Из зала: Возвращаясь к вчерашнему вечеру, почему вы выбрали фильм «Легион»?   Пучков: Такие предлагают. Когда предлагают фильм привезти для проката, то фильм целиком никто не показывает. Где бабушка бегает по потолку, где там кусачий мальчик. Из этого ролика можно сложить впечатление о фильме. Если потом окажется, что весь фильм как раз укладывается в трехминутный ролик.. А что сделаешь? Ну, вот так вот. Тем не менее, есть аудитория людей, которая страшно любит фильмы про апокалипсис, чтобы там ангелы, демоны… Своих зрителей найдет.   Вьюгин: А «Легион» - тот фильм, который уложился в трехминутный ролик? Я просто не знаю идти - не идти.   Пучков: Экшена оказалось очень мало. Если любите фильмы про апокалипсис - сходите, посмотрите, не пожалеете.   Из зала: Дмитрий, добрый день, меня зовут Юрий. У меня к вам такой вопрос: вы знаете, кто дублирует, кто переводит, а кто отвечает за то, давать английскую дорожку в эфир или не давать.   Пучков: Что значит «английскую дорожку в эфир»?   Из зала: Значит следующее: по одному из наших каналов транслировался фильм Адреналин-2, с закадровым переводом. Закадровый перевод, понятное дело, не блещет, Но то, что они говорили по-английски, шло в полный рост…   Пучков: Я с телевидением связан, только с каналом 2Х2, где показывают мультики в моем переводе, как показывают кино, я не совсем в курсе.   Из зала: Вас понял.   Пучков: Не могу квалифицированно ответить.   Вьюгин: Напоминаю, что любой желающий может задать вопрос. Данил, тебе там удобнее будет пробежать, честно.   Голованов: Одну секунду.   Вьюгин: А у меня тут еще один вопрос из поступивших: «будете ли вы переводить фильм «Гладиатор»?»   Пучков: Нет, не буду.   Вьюгин: Почему?   Пучков: Че я туда добавлю? Его и так уже перевели. Неинтересно.   Вьюгин: Спасибо.   Из зала: А у меня опять возник вопрос, но уже такого плана: Вот вы сказали, что хорошо озвучиваете фильмы на криминальную тему. А почему бы вам аудиокниги не выпускать на криминальные темы? Брать какое-то издание на соответствующую тематику и озвучивать. Думаю, это неплохая возможность заработать. Голос у вас известный, и в вашей подаче это было бы интересно послушать.   Пучков: Это смотря для кого возможность заработать. Грубо говоря, если ты зарабатываешь какую-то абстрактную сумму, например, 3000 долларов в месяц, и чтобы тебя отвлечь от трех тысяч, тебе надо предложить хотя бы 3100. Правильно? А, желательно, 5000. Вот если тебе вместо 3000 предложат полторы, то ты работать никогда не будешь. Наговаривание книги занимает примерно 15-20 часов непрерывного чтения. А стоит это «баксов» триста. Какой смысл этим заниматься, я не знаю.   Из зала: Хотя бы в качестве эксперимента.   Пучков: На мой взгляд, оно того не стоит. Времени уходит уйма, а выхлоп - нулевой. На сайте есть ролики, где я там всякие рассказы читаю вслух. Можно там посмотреть. Если будешь сравнивать обзор фильма «Аватар», который посмотрело сразу 130 тысяч человек, и какой-нибудь ролик рассказа Шукшина, который посмотрело 8 тысяч человек за то же время. Совсем разное. Нету смысла время тратить.     Вьюгин: Как вы относитесь к коллективу переводчиков «Кураж Бомбей»? Которые Гриффинов переводят.   Пучков: Не знаю, кто такие. Название слышал, кто такие - не слышал.   Вьюгин: «Теорию большого взрыва» переводят, мне подсказывают.   Пучков: Не знаю. Не интересуюсь. То есть, переводы мне смотреть не сильно интересно. Не зациклен.   Из зала: Дмитрий, у вас был опыт создания компьютерных игр. Что нового будет? Ваш предыдущий опыт понравился многим.   Пучков: Отечественную игроиндустрию накрыл кризис. Она вообще под кризисом просто умерла. Если в октябре прошлого года, точнее позапрошлого, продажи игрушек упали в десять раз, то в феврале прошедшего они упали в пятьдесят, а сейчас не продается вообще ничего из отечественных игр. Если они не продаются… Не все знают, что бюджеты на изготовление игр - гигантские. Чтобы хорошую игру построить - это от миллиона долларов и выше, как в кино, практически. А если продается 5 000 экземпляров, то никто такое себе позволить не может. Она умерла благополучно. И вот третьих «Санитаров подземелий» сделать не смогли именно по этой причине.   Из зала: На каком этапе вы остановились?   Пучков: Сценарном. То есть, сценарий есть, а игры - нет.   Из зала: Есть надежды на то, что восстановится индустрия через какое-то время?   Пучков: Я не знаю, с какой скоростью они очухаются от кризиса. Я думаю, что он еще не наступил, по большому счету, спрогнозировать не могу.   Из зала: Раз уж зашла тема о компьютерных играх, недавно видел на полках в магазине игру «Буря в стакане». Она по вашему переводу сделана?   Пучков: Да.   Из зала: Под вашим ведомством? Российский игрострой в упадке. И когда поделки такие выходят, вы контролируете производство? Если «Санитары подземелий» - это целиком ваше…   Пучков: Что вы называете «контролировать»? Я сочиняю так называемый сюжет. Вот есть сюжет. К этому подключается художник, который придумывает персонажей. Нарисовал. К этому подключаются программисты, которые их анимируют. Заанимировали, дальше - создатели роликов. Одно-другое, пятое-десятое. Это как кино - коллективный труд. В результате коллективного труда получается игра. Игра эта продается в магазинах. Если эта игра хорошо продалась и принесла всем участникам серьезную прибыль...Я не знаю, как сказать: хорошая она или плохая.   Вьюгин: А вы сами в игрушки играете?   Пучков: Нет, не играю. У меня времени нет. Мне показывают. Я смотрю: хорошо-нехорошо. Вроде, она лучше, чем предыдущая, если так смотреть. И продалась почему-то лучше, чем предыдущая. Тут невозможно определить. Это сугубо индивидуальное мнение, а для граждан, которые в это вкладывают деньги, основной параметр - принесло оно обратно или не принесло. Принесло? Значит, успешно.   Вьюгин: А вы занимаетесь только творческой деятельностью? Или вы вкладываете свои деньги в квартиры, в золото?   Пучков: В смысле?   Вьюгин: Вы зарабатываете только своими переводами?   Пучков: Нет. Это такое хобби, которое приносит нормальные деньги. Основная деятельность - другая.   Вьюгин: Я вот не вижу, у нас есть еще вопросы?   Голованов: Да, есть еще два вопроса.   Из зала: Здравствуйте, меня зовут Женя. Хотелось бы поинтересоваться, вы говорили, что у вас нет образования переводчика, как такового, вы считаете ненужными какие-то теоретические основы?   Пучков: Нужно. Обязательно. Но у меня так получилось. Обязательно нужны специальные знания, специальные базовые знания.   Из зала: А вы их изучали?   Пучков: Ну, да. Самостоятельно.   Вьюгин: А что за золотые правила переводчика? Какие базовые знания он должен иметь?   Пучков: Я не берусь рассказать, что такое теория перевода.   Вьюгин: Что вы узнали на собственном опыте? Набив себе шишки, узнав самостоятельно, не из образовательной программы.   Пучков: То, чем занимаюсь я, обычно требует хорошей памяти и регулярных упражнений. Можно читать профильные книжки, можно читать оригинал и перевод, как переводят высококвалифицированные граждане, учиться у них. Смотреть чужие переводы время от времени. Да, бывает полезно.   Вьюгин: Вы смотрите чужие?   Пучков: Очень редко. Ну, вот когда в кино хожу, когда меня приглашают с точки зрения так называемой кинокритики, когда премьеры какие-то проводятся. Да, хожу, смотрю. Результаты в 99 процентах случаев плачевные.   Вьюгин: А книги вы переводите?   Пучков: Нет, это тоже невыгодно, абсолютно. Там вообще уходят на это месяцы, а в результате платят 500 баксов. Это несерьезно.   Вьюгин: И неинтересно.   Пучков: Абсолютно неинтересно.   Из зала: Можно, еще вопрос? Как вы начинали свою переводческую деятельность и каким вообще был ваш фильм переведенный?   Пучков: Кино переводил. Товарищ попросил ему на день рождения в подарок перевести кино. «Путь Карлито» Брайана де Пальмы. Перевел такое кино.   Вьюгин: Это был настоящий перевод или «поржать»?     Пучков: Настоящий.   - Добрый вечер. Меня зовут Саня. Есть такая информация, что вы переводили эфирное время. В режиме реального времени. То есть, есть событие: идет фильм, вы переводите. Есть такое?   Пучков: Вас обманули. Нет.   Из зала: Такого нет? И не планируется?   Пучков: А в чем смысл? Люди приходят кино посмотреть. Они приходят посмотреть не на мои переводческие способности, они приходят посмотреть кино. Синхронный перевод ущербен, по определению. Здесь не расслышал, тут не успел, тут не сумел подобрать аналог, тут шутку не смог перевести. В результате получается такой, достаточно приблизительный пересказ того, что происходит на экране. По-моему, когда зритель платит деньги, если за билет берут почти тысячу рублей, он не на мои упражнения приходит смотреть, а кино, в хорошем переводе. Что ему собственно и предоставляется.   Из зала: Меня Антон зовут. Хотел спросить, я, наверное, единственный человек, которому понравился фильм «Бруно», потому что когда мы сидели в кинотеатре…   Пучков: Я с тобой, камрад! Мне тоже очень понравилось.   Из зала: Там просто ползала взяло и ушло. Каково вам было озвучивать такого человека, который отбеливает себе анус? Вы же когда переводите, вы же должны в роль войти, представить себе его. Ваше отношение?   Пучков: Очень хорошие отзывы были в американской прессе. Когда его начали показывать, его посмотрели американские гомосексуалисты и пришли в полный восторг: «Так смешно, так здорово! Так элегантно сделано!» Туда-сюда. А потом эти гомосексуалисты посмотрели этот же фильм в компании негомосексуалистов. И внезапно оказалось, что негомосексуалисты смеются совсем в других местах. Там поднялась буча: «Что это такое? Не с той стороны показывает действительно хорошие, такие, явления». На мой взгляд, это - самый правильный отзыв. Вы видите одно, мы видим другое. В результате и нам и вам смешно. Замечательно получилось. В прокате у нас он, кстати, провалился. Действительно никто его просто не смотрел. Как только узнали, что фильм про гомосексуалистов: «Все. Смотреть не буду». В то время как фильм чудовищно смешной. На мой взгляд, местами веселее, чем Борат. А уж кривляния там настолько адские, слов нет. Хороший фильм.   Из зала: Еще вопрос, относительно вашего проекта «Синий Фил»: Скажите, вы отбираете фильмы для этой передачи основываясь на своих вкусах и интересах, или есть другие какие-то основания?   Пучков: По большей части - да. Если это какой-нибудь «Аватар», которого все посмотрели по четыре раза, мимо пройти нельзя. Если это какая-нибудь дрянь, типа «Стритрейсеров». Я понимаю, о чем вопрос, далеко не каждая рецензия на фильм получается такой злобной и циничной и вызывает такую бурю эмоций, как эти самые «Стритрейсеры». А наши зрители любят либо черное, либо белое. Если ты там, захлебываясь слюной, хвалишь - это значит хороший, а если ты там сапогами по полу катаешь, это значит плохой. А вот середина она не воспринимается. Когда спокойно говоришь, что этот фильм понравится вот этим, а этот понравится вот тем... Это не воспринимается. А, увы, не всегда получается, что надо прыгать в сапогах.   Вьюгин: А вам «Аватар» понравился?   Пучков: Нет. Ну, как… Технически - да, понравился. А идейное содержание я такое не люблю.   Вьюгин: От какого фильма в этом году вы ждете что-то особенное?   Пучков: Знаете, их так много, что затрудняюсь сказать. От «Алисы в Стране Чудес» Тима Бёртона. Бёртона люблю. У него все такие придурошные, смешные, мрачные. Вот, жду его.     Голованов: А как вы относитесь к всепоглощающей моде на сериалы, которая сейчас во всем мире и в нашей стране тоже?   Пучков: До нас докатилось просто. В Америке оно там с 30-х годов, сначала на радио. С 50-х годов уже на телевидении, то до нас докатилось в 2000-ом году. Строго положительно. Сериалы, они по массе параметров гораздо интереснее, чем голливудское кино. То есть, фильм за полтора часа он в принципе закончен и все концы обрублены. Никакого развития не подразумевается. Это законченная история, а в сериале присутствует именно развитие героя. И внезапно совершенно внезапно осознали, что когда смеялись над «Рабыней Изаурой», то делали это совершенно напрасно, потому что есть «Рабыня Изаура» для мальчиков, типа Lost’a, от которого все в восторге.   Вьюгин: Вы сами, какие сериалы смотрите кроме «Клана Сопрано»?   Пучков: Разные. Последнего, вот «Декстера» посмотрел.   Голованов: Я хотел вопрос задать про «Декстера». Если бы вам предложили его переводить?   Пучков: Только за деньги.   Голованов: А если за деньги, но небольшие?   Пучков: Есть расценки, которые снижать нельзя.   Голованов: Какие расценки?   Пучков: Большие.   Вьюгин: А почему снижать нельзя? Большой объем работы или просто неинтересно?   Пучков: Одна серия получается как полноценный художественный фильм. Одна серия - 52 две минуты, как правило. По объему текста это получается как полноценный фильм. Задача у нас стоит обычно переводить не менее 4 серий в неделю, это достаточно напряженный труд. То есть, все остальное надо бросать и заниматься только этим.   Голованов: А как вы относитесь к сериалу «Школа»?   Пучков: Положительно. Утирал слезы. Посмотрел первые четыре серии. Настолько все это нахлынуло! «Смотри, ничего не поменялось».   Вьюгин: Я больше не вижу ни одной поднятой руки.   Пучков: Дмитрий Юрьевич, как вы относитесь к переводам совдеповских времен, тот же самый Володарский. Насколько они были правильные?   Пучков: Не сильно правильные. Это были синхронные переводы.   *Зритель, задававший вопрос, зажимает нос рукой, чтобы спародировать голос переводчика.*   Из зала: «Твою мать!» там… и все остальное.   Пучков: Не  было у него никакой прищепки. У него был дефект дикции. Получалось плохо.   Из зала: Дефекты, это все понятно, но цензура же брала свое.   Пучков: Да не было там никакой цензуры! Вы же не знаете, чьи они дети. Вы подумайте сами, что страна под колпаком КГБ, где все за всеми следят, стучат. Ну как можно такими вещами заниматься?   Из зала: В том-то и дело. Вдруг кто-то найдет?   Пучков: Да ладно! Чего там искать-то? Чего там искать-то? Вы как этот... Это ж как торговля героином, которую сразу видно. И там сразу видно, кто ее распространяет. Пришли туда, пришли сюда и всех поймали.   Из зала: Переводы были и, насколько я знаю, до сих пор у некоторых являются любимыми.   Пучков: Это только для людей, которые языка не знают, потому что переводы очень плохие были. Они дают такое приблизительное понимание того, что происходит в фильме. Это для переводчика очень серьезный труд, на слух переводить. Это надо написать текст, это надо отметить сложные места, надо придумать шутки, перепридумать большинство на русский язык. Потому что шутки основаны на игре слов. Они «в лоб» не переводятся, а отыскивают их, как сказать… На уровне озарения. Раз, в голову там пришло, и действительно получилось удачно. Это огромные портянки с текстом, которые потом десть раз этот фильм пересмотреть, а потом его наговорить… В результате получается, что столько денег не платят и никто этим заниматься не хочет. По факту они переводили вот так: включил видик, надел наушники и погнал, с листа. Ну, получалось барахло. Ну, на тот момент это было лучшим из того, что мы имели.   Из зала: Еще вопрос. Извините, никого не напугал? Попросили перебить просто. Что такое проект «Образование» в России?   Пучков: Это разнообразные литературные произведения, зачитанные вслух, на мой взгляд, хорошие, интересные подрастающему поколению. Пользуются некоторым спросом, не таким большим, как хотелось бы, но, тем не менее. В его рамках, туда же призываются специалисты в различных областях, например, имея в виду, в некотором роде общение с церковью, которая хочет через меня общаться с молодежью, объясняя, на что похожа православная религия.     Из зала: У меня вот такой вопрос: вы, как всякий живой человек, как переводчик, все равно допускаете ошибки.   Пучков: Естественно.   Из зала: Можете вспомнить самый смешной или стыдный переводческий ляп, на котором вас ловили?   Пучков: Понимаете, когда постоянно этим занят, желательно заниматься этим в коллективе, то есть, если по уму, то я переводчик, а надо мной должен стоять редактор, который и английский и русский язык знает лучше меня. То есть, я перевел - отдаю редактору. Редактор смотрит свежим взглядом и видит фразу: здесь не так, тут не так. Здесь стилистически неправильно по-русски, а здесь ты вообще не понимаешь, о чем речь идет. А такое встречается постоянно, как в фильме «Легион». Папа подходит к сыну и спрашивает: «На что мы смотрим?» А постольку-поскольку фильма у меня нет, а есть только текст, то неясно, перед чем они стоят и на что они смотрят.. Ну и в переводе, соответственно, «На что мы смотрим?» А когда мы видим кино, то папа подходит к сыну и спрашивает у него: «В чем проблема?» Потому что когда они стоят нос к носу, и спрашивают: «На что мы смотрим?» Не совсем понятно.   Из зала: Спасибо.   - Здравствуйте, меня зовут Андрей. Есть такой вопрос. Больше всего нравятся ваши смешные фильмы. И в них особенно нравится то, что на протяжении всего фильма прослеживается тонкая сюжетная линия. Не только шутки нравятся («Кто еще хочет попробовать комиссарского тела?»), но сама сюжетная линия. Это только ваша работа или у вас есть своя команда?                                                                                                 Пучков: Это специфическое кино. «Властелин Колец», оно специфическое. Там есть четко определенная сюжетная линия. Кольцо несут из точки А, в точку Б. На протяжении трех серий, все всем понятно. Происходит сюжет, а все остальное - это ответвления, вокруг этого. Там несложно это сделать, если взять какие-нибудь «Звездные войны», где там торговая федерация, резиновые морды, одно-другое, пятое-десятое. Зритель теряется уже через 10 минут. Понятно о чем речь.   Из зала: Тем не менее, вы берете свою линию и выдерживаете ее.   Пучков: Докладываю. Есть линия. Она есть в природе. Не моя заслуга, с одной стороны, с другой стороны, участие в этом принимали почти все, кто ходит на сайт. Огромное количество народу. Шуток было прислано… Например, на третью серию «Властелина», 135 страниц шуток прислали. Из этих шуток вошло, наверное, три. Кривые шутки они меня наводят на хорошие мысли. Вот это неправильно было. Я пошутил по-другому, получилось хорошо.   Из зала: Редакцию осуществляете вы?   Пучков: Да, конечно.   Из зала: И еще один вопрос. Если вернуться в девяностые снова, к криминалистическому кино в определенном смысле. Просто ваше отношение. «Брат», «Брат-2». И не хотелось бы еще больше постебаться над «Жмурками»? Если брать аналогию «Бумер» и «Жмурки».   Пучков: На мой взгляд, что «Брат», что «Брат-2» - это вершина нашего перестроечного кино. Лучшее, что сняли. А «Жмурки»… Мы, когда «Антибумер» сделали, с моей точки зрения он не получился. Там сложно придумать линию и вокруг нее наплести. На мой взгляд, «Властелину Колец» серьезно проигрывает. Тем не менее, когда его показали по телевизору, он сначала побил по рейтингам «Пятый элемент», самый рейтинговый фильм на канале, а затем побил «Дом-2». Они аж приписку писать принялись «мол, вот, как оно бывает». Получилось, на мой взгляд, не очень. Предлагали сделать «Жмурки». Ну, там я совсем в растерянность впал. Он и так смешной. Ничего делать не стал.   Из зала: Вы сказали, что оставили смешные переводы. Никогда не было такого, натыкаешься на фильм, у которого визуальный ряд очень хороший, но диалоги... Это просто невозможно слушать. Никогда в хорошую картинку не хотелось внести что-нибудь свое?   Пучков: Я с детства с телевизором разговариваю. Постоянно вступаю в пререкания. Это тяжело делать, если вы при таком присутствовали момент, когда фильм изготавливается. Это 4-5 месяцев, очень долго. Фильм надоедает, требует большого количества времени.   Из зала: Последний вопрос, я думаю.   Пучков: День добрый! В смысле, добрый вечер. Вопросов нет. Хочу спасибо сказать за один фильм «Своровали».   Из зала: Смотри на здоровье!   Из зала: Отличный перевод!   Пучков: Спасибо.   Вьюгин: На этом, думаю, мы закончим. У нас есть традиция, поскольку мы собрались в питейном заведении…   Пучков: Сплясать?   Голованов: Миша, Миша, Миша! Все-таки последний вопрос давайте зададим?   Из зала: Добрый день, меня зовут Леонид. У меня такой вопрос, я просто не очень понимаю. Я смотрел Fullmetal Jacket  в вашем переводе, смотрел в переводе том, который показывают по телевизору, ну и пытался смотреть на английском, но когда там сержант, например, говорит, просто не успевал воспринимать. Я чувствовал, что ваш перевод как-то более…     Пучков: Я тоже это почувствовал.   Из зала: И вот у меня такой вопрос, почему там все остальные переводы, например, тех же фильмов Гая Ричи или Fullmetal Jacket , которые показывают по телевидению, они такие идиотские, по сравнению с вашими?   Пучков: Такой уровень профессионализма у людей, которые переводят.   Из зала: То есть вы хотите сказать…   Пучков: Я ничего не хочу сказать. Это они так переводят, я просто констатирую факт. Если человек не понимает, о чем идет речь… Любой перевод состоит из трех этапов: надо понять, о чем вообще говорят - это 80 процентов переводчиков наших не преодолевают. Второе, надо изложить по-русски максимально подробно. И третье - отредактировать, чтобы оно более-менее укладывалось в артикуляцию.   Из зала: Это просто их непрофессионализм ?   Пучков: Да.     Из зала: То есть, нет никакой цензуры?   Пучков: Ну, в телевизоре матом ругаться нельзя. И в кино матом ругаться нельзя. Госкино такие вещи не пропустит, ни под каким соусом.   Из зала: Тогда все понятно.   Пучков: Вот мы делали недавно перевод художественного фильма «Адреналин-2». Его попросили сделать погрубее. Вот без матов только, но погрубее. Я задал вопрос: «А какие слова у вас считаются за матерные?» И, к большому удивлению, узнал, что ряд слов уже за матерные не считаются. Естественно, я его сразу же украсил, как мог. Фильм имел очень большой успех. Очень.   Из зала: Спасибо.   Вьюгин: Вопросов больше нет? Нет.   Вьюгин: Как человек, который с этим связан, почему исчезли ограничения Госкино?   Пучков: Они есть, только они не работают, как правила дорожного движения.   Вьюгин: А вас ДПСники узнают?   Пучков: Нет.   Вьюгин: Не отпускают, права не возвращают?     Пучков: Они смотрят, если я безобразничаю, смотрят сразу, что у меня за последние лет десять нарушений не было. Спрашивают: «А ты мент, что ли?» Отвечаю: «Бывший». «Сотрудникам - скидка»,- радостно говорят они. Ну, за город Екатеринбург. Чтобы у вас все было хорошо. *выпивает*   Вьюгин: Спасибо. У нас в гостях был Дмитрий Пучков. Сейчас ведем переговоры с Лагутенко.   Пучков: Всем спасибо.   Напомним, «Правда жизни» - это серия разговорных вечеров, которые проходят в екатеринбургском кафе «Правда» при медиаподдержке ИА «URA.Ru». Во время «живых ток-шоу» журналисты агентства и посетители кафе вместе задают гостям вопросы, в результате получается неформальная и насыщенная беседа.   Fri, 05 Feb 2010 17:33:13 +0600 http://www.ura.ru/content/pravda/08-11-2009//13.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=13 Проект Правда жизни Проект Правда жизни В этот раз в «Правде» было два гостя. Да каких! Во-первых, Марат Гельман. Бывший галерист и политтехнолог, сейчас он совершает культурную революцию в соседней Перми. Приучает пермяков к современному искусству. В результате «соленые уши» уже через пару лет могут обогнать соседний Екатеринбург по уровню жизни и начать возвращать себе утерянный статус столицы Урала.     А второй гость - Юрий Сапрыкин, редакционный директор культового журнала «Афиша». Сапрыкин, без преувеличения, властелин умов - по его журналу и сайту сверяют часы своей культурной жизни десятки тысяч человек. В общем, настоящие люди-маяки. Понятно, что пообщаться с ними пришло множество желающих.     Для тех, кто пропустил - полная расшифровка, фото и видео. /cut/   Часть первая. Марат Гельман   Дмитрий Колезев: Добрый вечер, кафе «Правда», это проект «Правда жизни». Мы - журналисты «URA.Ru», меня зовут Дмитрий Колезев, это - Михаил Вьюгин. Как всегда после мероприятия - распечатки, фото и видео на сайте «URA.Ru»,и в блогах, на «Geometria.Ru» и т.п.   Михаил Вьюгин: Добрый вечер. […] Первый наш гость сегодня - галерист, политтехнолог, человек, который сейчас превращает соседнюю Пермь в настоящую столицу России. Не в первую, не во вторую, не в третью и не в пятую, а в культурную столицу. Это Марат Гельман. Поприветствуем его… Марат Александрович, как и положено, выходит не сразу.   Колезев: Присаживайтесь. Марат Александрович, как я понимаю, вы уже два дня провели в Екатеринбурге. А до этого очень много времени провели в Перми. Давайте попробуем сейчас сравнить эти два нестоличных города. Чем Пермь похожа на Екатеринбург? В чем отличия? Возможен ли такой проект, какой вы делаете в Перми, например, в Екатеринбурге? Или у Перми есть какие-то уникальные особенности, которые позволяют именно там реализовать такой проект?     Марат Гельман: Я в начале хочу несколько корректировочек внести. В прошлом галерист. В прошлом политтехнолог. Директор музея и галерист - это две разные профессии. Как адвокат и прокурор примерно.   Колезев: То есть, теперь вы почти государственный служащий. Директор государственного музея.   Гельман: Да, но не только. По крайней мере, точно не галерист и не политтехнолог. Что касается вопроса, то сравнивать города очень сложно. Если ставить вопрос так впрямую: можно ли сделать в Екатеринбурге то же самое, что в Перми, то я бы ответил: нельзя. Потому что это нишевая стратегия. Есть две стратегии. Первая - так называемая стратегия развития. Где-то что-то попробовали, получилось, написали методичку, раздали губернаторам - и все действуют.   Колезев: Как у нас и делается обычно.   Гельман: Да. А стратегия занятия некой ниши, например ниши культурной столицы, отличается тем, что тот ресурс, который находится в нише, просто захватывается. Он не вырабатывается, а захватывается. И следующим уже придется его отбирать. Поэтому правильнее ставить вопрос - может ли Екатеринбург отобрать этот статус? А не повторить это. Я думаю, что нет. Город мне нравится, все нравится. Но я достаточно хорошо понимаю, кто такой Россель, и думаю, что…   Вьюгин: Но он же не надолго. Неделя, говорят, осталась?   Гельман: А следующий губернатор будет годик разбираться. Потом годик думать. И еще неизвестно, что из этого получится. Екатеринбургу anyway, в любом случае надо искать другую нишу, в том случае если ему повезет с новым губернатором.   Вьюгин: А какую нишу вы предложили бы нашему городу?     Гельман: Есть идея. Но проблема такая. Где-то в 1994 году я создал с Глебом Павловским Фонд эффективной политики. Ушел оттуда в 2002, то есть восемь лет я занимался консультированием. И я могу сказать, что совет, который дан в неправильном месте, в неправильное время, при неправильных обстоятельствах, никому никогда не принес пользы. У меня появилась сегодня идея касательно Екатеринбурга, но я бы не хотел ее вот так высказывать. Понятно, что она должна естественно ложиться на какие-то существующие условия. Я думаю, что есть такой шанс.   Колезев: Если бы Екатеринбург вас попросил позаниматься им, дать ему совет, вы бы согласились? Или вы ответите, что ваша единственная любовь - это Пермь, а Екатеринбургом пусть занимается другой человек?   Гельман: Немножко по-другому. Два месяца назад я дал согласие войти в Общественную палату при том условии, что некоторая моя программа будет, как минимум, воспринята руководством страны. Она касается, в принципе, процесса, связанного с тем, что либо России не будет, либо жизнь будет везде - а не только в Москве и Санкт-Петербурге. Я не то что бы согласился поработать - я, можно сказать, навязываюсь власти в качестве такого человека, который знает, как возродить Россию вне рамок МКАДа.   Вьюгин: Вы же из ФЭПа. Вы - тот человек, который сформировал нынешнюю архитектуру власти, империю. А в империи вся жизнь, как известно, - в столице. О какой жизни по всей стране вы говорите, разве возможно обратное движение?     Гельман: Это две мои ипостаси, искусство и политика. В искусстве это был я. То, что происходило в галерее Марата Гельмана, каждая выставка - я готов за это отвечать, это был мой выбор, это была реализация моего представления о том, что такое хорошее искусство, а что такое плохое искусство. В политике я выполнял роль слуги. Это сродни адвокату. Адвокат никогда не идентифицирует себя с клиентом, и я никогда не идентифицировал себя с теми политиками, с которыми я работал. Я выполнял профессиональную работу. Представьте, что в этом кафе обедал бы Зюганов. Считали бы вы себя ангажированными коммунистами? Нет, вы просто готовили ему еду, ему понравилось. Точно так же вы могли готовить еду Ельцину, Миронову, кому угодно.   Вьюгин: Мы бы говорили «мы кормим коммунистов, знайте об этом!»   Гельман: Я немного по-другому к этому отношусь. Я всегда старался сохранить некую дистанцию. Сейчас немножко другая ситуация. Мне кажется, что я нахожусь в своей тарелке. Я все равно решаю задачи искусства. Я просто пытаюсь продать власти некую услугу от искусства, при том, чтобы власть давала искусству больше ресурсов и возможностей.   Колезев: Нет ли в вашей нынешней деятельности некоего компромисса? Я вижу две ипостаси. С одной стороны, это человек, который помогает государственной власти. С другой, это человек искусства. Вот государственный человек, он как-то человека искусства душит? Как это происходит? Приходится ли от чего-то отказываться?   Гельман: Скорее да, чем нет. Мы недавно обсуждали такую идею, что в принципе ты должен быть адекватен контексту, в котором ты находишься. Я адекватен контексту. Галерея Гельмана - это моя приватная площадка, и там делаю то, что я сам считаю возможным. В городе, наверное, не совсем так. Во многом это касается меня лично. Я, например, не хожу в Перми в стрип-клубы. Просто потому что я известный человек, и зачем…   Колезев: А в Москве ходите?   Гельман: Хожу, да (смеется).   Колезев: А в Екатеринбурге?   Гельман: Нет, в Екатеринбурге был очень коротко.   Колезев: Это минус организаторам вашего визита!   Гельман: Думаю, что да. Они вообще плохо все организовали. В общем, ограничения есть, но это скорее ограничения личные, а не ограничения для искусства, которое я показываю.   Вьюгин: У нас есть вопрос в зале. Или нет вопроса? Испугались.     Колезев: Пока испугались, я еще спрошу. Как я понимаю, идея «Пермского проекта» подразумевает процесс, может быть, культурной миграции. Переезд или, по крайней, приезд деятелей культуры в Пермь. Сначала на время, а потом и надолго. Вы - пример такой миграции. Вы приехали в город, работаете там и постоянно там живете. И для вас, как мне кажется, губернатором Чиркуновым созданы несколько тепличные условия. Но готовы ли променять Москву или Санкт-Петербург на Пермь другие деятели культуры - которым такие условия работы, быта, достатка, может быть, вовсе не гарантированы?   Гельман: Должен тебе признаться, что мои условия в Москве гораздо лучше, чем те «тепличные» (как ты говоришь) условия, которые мне предоставил губернатор. У меня в Москве квартира, которую делал лучший в стране архитектор Александр Бродский, она получила гран-при. Он же строил мне дом на Рублевке. Я это к тому, что дело не в коврижках. Есть Эдуард Бояков, человек, который создал «Золотую маску», который создал один из лучших театров в Москве - театр «Практика» - он уже переехал. Муравицкий стал главным режиссером театра даже не в Перми, а в Лысьве (это Пермский край).   Мы договорились с Чиркуновым, что я две недели живу в Москве, а две - в Перми. Но те две недели, что я провожу в Москве, я в основном общаюсь с людьми, которые хотели бы что-то сделать в Перми, причем бескорыстно. Наша задача - обеспечить им условия, создать им резиденцию, такую коммуну. Но, поверьте, это не является мотивом ни для меня, ни для этих людей.   Вопрос из зала: Добрый вечер. Меня зовут Виталий. Я слышал, как вы сказали, что в Екатеринбурге невозможно сделать то, что вы делаете в Перми. Нам, наверное, до нее далеко. Первый вопрос такой. На ваш взгляд, как можно превратить в искусство, например, когда водку запивают пивом? И второй вопрос. У меня в Перми родственница живет в районе «Совхоз». Есть такие районы, которые создавались вокруг больших промышленных предприятий. Какой художественный проект можно было бы реализовать там?   Гельман: Сначала маленькое уточнение. Я сказал, что в Екатеринбурге нельзя такое делать, просто потому что нишевые проекты нельзя повторять. Методология такова, что надо искать свою нишу, или отбирать ее силой. Что касается тех районов Перми, которые считаются районами гопоты, надо их сокращать. В следующем году мы в городе будем делать целую программу уличного искусства… Современное искусство очень демократично. Оно может быть вполне комфортным и для людей с иным уровнем рефлексии, в том числе и запивающим водку пивом.   Вьюгин: Не секрет, что двигатель вашего проекта в Перми - это сенатор Совета федерации, бизнесмен. Каковы были первоначальные инвестиции превращения Перми в культурную столицу? Сколько было потрачено на эту работу?   Гельман: Я не думаю, что это секрет. Это было, условно говоря, до того момента, как бюджет края начал нас финансировать. Какое-то время Гордеев нес это бремя на себе, и оно заключалось в финансировании двух выставок - в первую очередь, «Русское бедное», во вторую - «Евангельский проект». Ну и косметический ремонт самого Речного вокзала. Это 1 - 1,2 миллиона евро.   Вьюгин: А оплата медиа?   Гельман: Оплата чего? Вьюгин: Медиа. Статьи в журналах.   Гельман: Я двадцать лет занимаюсь искусством, и за это время ни разу у меня не было мысли оплачивать медиа.     Вопрос из зала: Я на выставке еще не был, но уже в предвкушении. Вопрос такой: «Русское бедное» привезете? И второй вопрос, по поводу фестиваля поэзии декабрьского, расскажите?   Гельман: Если приглашают - мы привозим. Московское биеннале нас пригласило, мы привезли. В Милан нас приглашают - мы привозим. Следующей будет MOMA в Нью-Йорке. Если здесь появится кто-то, кто заинтересован в этой выставке, и если мы найдем пространство - мы привезем. Вопрос в согласовании графиков.   По фестивалю поэзии. У меня в галерее каждую неделю по четвергам проходят поэтические чтения. Я люблю поэзию, я помогаю, иногда издаю поэтов. Меня всегда интересовали эти люди, которые уж точно вне рыночной ситуации, даже теоретически. Это пространство чистых амбиций, ни на чем не замешанных. Когда мы начали «Пермский проект», у нас была понятна ситуация с музыкой, с театром, с изобразительным искусством. А с литературой - нет. Сначала была идея создания литературной премии, такой «премии премий». Собрать лауреатов всех премий (их сейчас около двадцати), и выдавать самую главную. Потом стало понятно, что во всем этом слишком много политики, и появились уже такие профессиональные жюри, и т.п. Стало понятно, что это какая-то каша, и если мы в нее влезем, то не сможем ничего сделать. Я искал какую-то другую форму. Форма поэтического фестиваля, мне кажется, чистая, красивая. Потому что в России нет хорошего поэтического фестиваля. Ниша свободна. То, что делает Бунимович в Москве, - это очень слабо по качеству. А остальные, которые вроде бы симпатичные, хорошие, - они очень слабенькие.   Мы делаем сейчас этот пилотный проект. Отличие в масштабе, в scale. У нас будут, например, поэтические спектакли в театрах. В университете будут поэтические чтения, в том числе и слэм. Будет видеопоэзия, которую курирует Андрей Родионов, специальный проект будет. Мы хотим попробовать сделать поэтический фестиваль, но по масштабу такой же крупный, как театральный или кинофестиваль. Чтобы вся элита хотела прийти хотя бы потому, что это престижно, чтобы это не было междусобойчиком, когда поэты слушают друг друга. Фестиваль будет с 17-го по 21-е. Я обещал куратору проекта, что до седьмого числа не буду выдавать детальную информацию. У меня есть такая слабость - я чуть что, сразу в «Живой журнал». На этот раз слово сдержу, но приглашаю всех - будет очень интересно.     Вопрос из зала: Добрый вечер. У меня вопрос немножко странный. Я попробую построить теорию, а вы ее либо опровергнете, либо скажете, что это правда. Вы достаточно долго были галеристом, то есть человеком, который пытается заработать деньги на искусстве, путем его демонстрации или продажей. От этого вы приходите к тому, что вы сначала на уровне региона, а затем на уровне Общественной палаты занимаетесь той же культурой, но вы ее уже не продаете, а продвигаете ее с помощью административного ресурса. Возникает вопрос - окупаемость искусства, ее нет только у нас в стране или у нас этап такой, на котором искусство не окупается?   Гельман: По первой части. Галерист - это человек, который стоит рядом с художником, на стороне художника. Он его продюсер, его задача состоит в продвижении художника. Практически все русские художники, которые известны в мире, делали свои первые выставки в галерее Гельмана. Директор музея стоит на другой стороне, не на стороне художника. Он находится на стороне истории искусства.   Теперь что касается окупаемости искусства. Все зависит от того, какой мы берем временной лаг. Если говорить обо мне, то я с 2004 года просто перестал заниматься консультациями просто потому, что галерея начала приносить нормальный доход. А так как я занимался политикой исключительно ради денег, то у меня исчез мотив. Для 5-7 галерей в России уже существует рынок, и есть окупаемость. Если брать большой лаг, то оказывается, что искусство окупается. Например, в Италии нет нефти и газа, но деньги, которые приносит культурное наследие на душу населения - больше, чем приносят нам нефть и газ. Банальные примеры приведу. Если сложить стоимость всех картин Пикассо, это порядка 80% от стоимости «Газпрома». Налогоплательщик Джоан Роулинг в Англии - самый крупный налогоплательщик среди женщин, и кроме прочего, она также приносит казне доход больше, чем владелец угольных шахт. Если мы берем лаг 2-3 года, то искусство, возможно, не окупаемо. Но если мы берем десять лет, то это приносит деньги.   Возьмем Кельн. Когда они сделали музей Людвига, люди стали там оставаться. Европа же маленькая. Люди раньше приезжали посмотреть на Кельнский собор. Смотрели и уезжали, даже не ночевали. Когда создали музей Людвига, люди стали оставаться ночевать. Наверное, этот музей не является доходным предприятием, но фактически туристический и гостиничный бизнес в Кельне поднялся именно когда появился этот музей. То есть искусство не должно являться отраслью, которая приносит доход. Искусство является инфраструктурой, которая заражает все пространство вокруг себя. С точки зрения масштаба города Кельна музей стал доходным предприятием.     Вопрос из зала: Здравствуйте еще раз. Марат, нам екатеринбуржцам, в принципе, без разницы, что вы перетаскиваете в Пермь москвичей. Нам абсолютно по барабану. Но вот дошли слухи, что вы хотите перетащить в Пермь Коляду или наш оркестр филармонии, Дмитрия Лисса. Это все имеет место быть или это только слухи?   Гельман: Мы приглашаем Коляду, и не только Коляду, на фестиваль «Живая Пермь» в мае. Это такой фестиваль, который проходит по всему городу, это массовое действо. Он немножко похож на мой проект, который назывался «Неофициальная Москва». Мы заинтересованы в том, чтобы на этот фестиваль приезжали из Екатеринбурга творческие коллективы, приезжали выставки. Мы готовы принимать. В прошлый раз у нас было 200 событий, в этот раз, возможно, будет больше. Что касается Коляды - то это именно приглашение к нам со своим творчеством.   Вьюгин: Но это предложение разовое?   Гельман: Пока это звучит именно так. Что касается филармонии, то у нас проблемы с филармонией. Мы сейчас законтрактовались с Сашей Чепарухиным, это один из лучших русских музыкальных продюсеров сегодня, он пытается это дело улучшить. Ваша филармония для нас как раз скорее образец, и для того, чтобы была конкуренция, мы сделаем в Перми такой филиал Екатеринбургской филармонии.   Вопрос из зала: Марат Александрович, я простая русская женщина, и иногда покупаю интерьерные глянцевые журналы. В одном из журналов я увидела ваш загородный дом и просто в него влюбилась. Я перенесла представление об этом жилище на его хозяина и стала думать, какой же это все-таки замечательный, умный и ироничный человек, коль скоро он построил себе такой дом. Когда у меня плохое настроение, я снова смотрю на эти картинки и вдохновляюсь. Скажите пожалуйста о роли современного искусства в интерьере - конкретно в гостиной, в спальне, в ванной комнате.   Гельман: Мне пятьдесят лет. Я до тридцати шести жил в съемных квартирах, и все это время думал о том, как должно быть устроено жилье. Поэтому, безусловно, - вначале квартира, потом дом - это такое сотворчество меня и Саши Бродского. Это архитектор, который сопровождает меня всю мою жизнь. Он построил квартиру мне, дом, он же был главным архитектором «Винзавода», и галерею мою создал. Секрет простой. Была такая группа - «Бумажная архитектура», в ней было четыре архитектора, которые выигрывали все конкурсы, но их никогда не допускали до реальной архитектуры, потому что все думали, что это такие фантазеры, и все, что они придумывают, невозможно реализовать, а если и возможно, то потом в этом нельзя будет жить. И вот моя квартира - это был первый реальный проект Бродского. Я доверился человеку, которого хорошо знал, и должен теперь сказать, что прожил там действительно счастливую жизнь. У меня есть простой совет. В нашей стране считается, что прикладной художник, дизайнер, архитектор - это как бы десерт, он особо и не нужен, чтобы создать жизнь. Ну, может, в кафе еще приглашают дизайнеров. У меня совет: как приглашаете сантехника, электронщика, надо приглашать художника, чья профессия - создать вам красивое и удобное жилище вместе с вами.     Вопрос из зала: Можно я еще спрошу? Мой муж утверждает, что один английской лорд сказал, что современное искусство - это холодное расчетливое говно. Скажите пожалуйста, ваша жизнь в искусстве - холодная? Расчетливая? (Смех в зале).   Гельман: Мда. Ну, я бы так сказал: я начинал как коллекционер. То есть я тратил большинство заработанных денег на покупку произведений искусства. Это был период энтузиазма. Потом пришел период профессиональный, когда вместе с любовью появился некий расчет. Я тогда сказал, что у профессионала нет вкуса, есть пристрастия. Человек меняется. Я за собой заметил, что у меня все меняется каждые семь лет. Все по-разному.   Вопрос из зала: Если тремя словами сформулировать, то почему именно Пермь? Помимо того, что региональные власти вам дали карт-бланш на реализацию ваших проектов, есть ли еще какие-то предпосылки в культурной жизни города, в его географии, в умах людей, которые могут привести к тому, что Пермь станет культурной столицей России? Если бы власти другого региона вышли с подобным предложением первые, то состоялся бы проект, я не знаю, «Улан-Удэ - культурная столица России», или «Йошкар-Ола - культурная столица России»?   Гельман: Можно двумя словами ответить: «Стечение обстоятельств». У меня вообще в жизни все хорошее, что происходило, это был не результат плана или стратегии, а все было результатом такой… доверчивости к обстоятельствам. Я переехал в Москву, потому что меня обманули. Я сделал в 87-м году выставку, она была случайная, но очень удачная. Выставка была в Кишеневе, московских художников. Один из этих художников сказал: приезжай в Москву, будешь моим агентом. В Москву очень хотелось. Я все бросил, переехал в Москву, художник через полтора месяца эмигрировал в Штаты. Возвращаться обратно тяжело, потому что все тебе уже завидуют, ты уже живешь в Москве. Стыдно просто. И я остался, организовал свою компанию, начал зарабатывать деньги, начал коллекционировать. У меня был эксперт, такая дама, которая водила меня по художникам, но потом выяснилось, что она все больше просто водила меня по своим друзьям. Я показал купленные работы настоящему эксперту, и он сказал, что они ничего не стоят. Тогда я вынужден был заняться активной продажей этих работ. Так я занялся арт-бизнесом, просто пытаясь избавиться от балласта.   Когда я потом более осмысленно начал коллекционировать и сделал первую выставку «Русская волна», которая произвела достаточно важный и большой эффект, ко мне пришел Леонид Бажанов, тогда это был самый значительный критик в Москве, и сказал: ты должен сделать галерею. Я говорю - какая галерея? Ни рынка нет, ничего нет. Он отвечает - это не твоя забота. Ты любишь возиться с художниками, любишь делать выставки, это будет твоя проблема. А клиенты - моя проблема. Я буду приводить к тебе клиентов, а ты за это будешь нашему центру проценты отчислять. Ну так вот, за двадцать лет он ни одного клиента мне не привел. Но я открыл галерею, я поверил. И так далее, и так далее.   В Перми я первый раз оказался в качестве каприза двух великих художников, которых Гордеев хотел привести в Пермь, чтобы они построили там некоторые объекты. А так как единственным человеком в России, с которым у них были хорошие отношения, был я, они ему поставили условие: мы поедем, если Марат с нами поедет. Так что - обстоятельства. Другой вопрос, что уже когда я попал в Пермь, я понял, что предпосылки действительно есть.   Первое - это отчаянное положение города, который потерял свою идентичность города-завода и который готов был рисковать. Город в кавычках, конечно, - городская элита, губернатор, его окружение. Во-вторых, Пермь уже была культурной столицей. Во время войны туда эвакурировали Мариинку, Русский музей. Причем эвакуировали в Пермь и Ташкент, и в Ташкенте даже не распаковали ящики. А в Перми распаковали, что-то делали, что-то показывали, создали пермскую школу балета… Какой-то был вирус, что ли. И третье обстоятельство (а может быть, первое) - это, конечно, власть. Которая не просто хочет что-то сделать, а понимает, что это сложные вещи. В этом смысле Чиркунов - человек, который читает больше двух страниц. Четвертое обстоятельство: к тому моменту у меня было достаточно депрессивное состояние, я не знал, чем заниматься. Все, что я пытался делать, было по масштабу меньше, чем галерея Марата Гельмана. Я приходил к выводу, что лучше всего ничего не делать. Даже в свою галерею я когда приходил, я только мешал. У моих сотрудников там было уже все налажено, а я тут прихожу со своими идеями и фактически рушу этот бизнес. С выставкой «Россия-2» галерея полгода работала без прибыли, и те сотрудники, у которых зарплата зависит от коммерческого успеха, конечно, были недовольны. То есть, очень вовремя все сложилось.     Вопрос из зала: Скажите, пожалуйста. Вот такой возник подстрочник. Все же судьба современного искусства вершится сама собой, волей Божьей, или немножко вами?   Гельман: Вот недавно выходил такой рейтинг самых влиятельных людей в искусстве. С моей точки зрения, он был неправильно сформирован, но я после него задался вопросом: а что такое влияние в искусстве? С моей точки зрения, есть два типа влияния: влияние на судьбу художника и влияние на творчество художника. Например, Малевич повлиял на судьбу многих художников, то есть он - влиятельный. Он изменил судьбу искусства. И, во-вторых, галерея тоже влияет на судьбу художника, моя галерея, по крайней мере. То есть, влияют художники и некие продюсеры. Но институция, музей - тоже влияют. Условно говоря, ты можешь перенести художника в очень освещенную зону, и если это хороший художник, это увидят все, но если это плохой художник, это тоже все увидят. Это в определенном смысле тоже влияние, потому что если художника в эту зону не поместить, то никто и не узнает, хороший он или плохой.   Вопрос из зала: Очень много раз говорились сегодня слова «культурная столица России». Хотелось бы понять, что вы вкладываете в эти слова и что диктует какую-то… культурную прослойку.     Гельман: Надо сказать, что эта идея «культурной столицы» родилась не как амбиция: мол, не в Питере теперь будет культурная столица, а в Перми. Она как раз родилась как технология. Когда стало понятно, что министерство культуры готово работать, а губернатор - помогать, пришло время определиться с критериями. Что такое столица? Это место, где происходит много событий. Это место, куда приезжают. Это место, где существует возможность творческого роста. И мы стали работать, исходя из этих трех критериев. Нет, например, в Перми многих культурных событий - мы стали запускать фестивали. Наши критики называют это «фестивализацией». Идея в том, что мы упаковываем события в плотные временные рамки. В этом году - десять фестивалей, в следующем году будет 14 крупных фестивалей и еще около 20 маленьких. Дальше - творческая конкуренция. Мы создаем институты-флагманы. Нам нужны лучший в стране музей, лучший в стране театр, лучший книжный магазин или книжный клуб. И все остальные вынуждены вступать в конкуренцию, либо, разведя руки, уйти. Мы, конечно, помогаем этой конкуренции. И третье - чтобы люди приезжали. Мы сделали специальную программу «Открытый университет», у нас каждую неделю приезжают известные люди, читают лекции. В следующем году у нас появится система резиденций. Люди смогут приезжать и сначала показывать, что они делают, потом - работать, потом, может быть, - жить. Это три реперных точки.   Вопрос из зала: Мы сейчас с вами были на открытии торгового центра, и там был антикварный салон. Я зашла внутрь и увидела, что статуэтки, которые продаются по 10-20-30 тысяч рублей, - это те же статуэтки, что стоят на камине в квартире моих родителей. Соответственно возникает вопрос: какие предметы искусства и из какого времени имеют безусловную материальную ценность?   Гельман: Общий ответ такой: ценно искусство, которое соответствует своему времени. Сезанн - безусловная ценность, и духовная, и материальная. А вот сезаннисты, люди, которые сегодня делают a la Сезанн, - они не имеют никакой ценности. То искусство, которое является искусством своего времени, anyway становится ценностью. Вообще если говорить о рынке искусства, то таких рынков несколько. Первый рынок - самый высокий, самый амбициозный. Он продает место в истории искусства. Стоимость работы - это шанс художника стать частью истории искусства и то место, которое он может занять. Есть рынок украшений. Есть рынок старья. Даже старая ложка - уже антиквариат, уже ценность. Рынков много. Но я занимаюсь тем искусством, которое претендует на то, чтобы стать частью истории искусств.     Вьюгин: Я напоминаю, что у нас сегодня два гостя. Второй гость - Юрий Сапрыкин уже подъехал…   Колезев: А у Марата Александровича скоро поезд в Пермь. Давайте поблагодарим его аплодисментами.   Вьюгин: Но у нас есть традиция. У нас тут питейное заведение, и уходящий гость по традиции произносит тост. Марат Александрович, у вас тут есть виски, есть кола…   Гельман: Мы хотим, чтобы в мае во время «Живой Перми» Екатеринбург был представлен больше. У нас будет два города-гостя - это Питер и Екатеринбург. В каком-то смысле это будет соревнование, хотя и неформальное - там не будет ни жюри, ни правил. Я хотел бы, конечно, чтобы мы все выпили за то, чтобы в мае Екатеринбург достойно показал свой культурный потенциал. (Выпивает).   Колезев: За Екатеринбург!   (Аплодисменты).   Колезев: И приветствуем следующего замечательного гостя. Если я не путаю с должностью, то это редакционный директор журнала «Афиша» - Юрий Сапрыкин…   (Выходит Юрий Сапрыкин)   Часть вторая. Юрий Сапрыкин   Колезев: Юрий, я правильно назвал вашу должность? И, если правильно, то что это значит - «редакционный директор»? Почему не редактор?     Юрий Сапрыкин: Правильно. Это была такая неудавшаяся интрига, которая заключалась в том, чтобы перестать заниматься тем, чем занимается главный редактор и как-то попытаться руководить не просто журналом, а всем, что называется «Афиша». А это гораздо больше, чем просто журнал. Если мы посмотрим на аудиторию сайта «Afisha.Ru», то мы поймем, что журнал - это сравнительно маленькая, такая локальная, для узкой аудитории штука. А на сайт ходят миллионы. Есть и «Пикник «Афиши», есть множество всего вокруг. Впрочем, в результате я все равно каждый номер делаю в более или менее ручном режиме. Так что будем считать, что должность «редакционный директор» придумана для того, чтобы все спрашивали, что это такое.   Вьюгин: А как у вас получился лучший журнал в стране?   Колезев: И есть ли ощущение, что вы делаете лучший журнал в стране?   Вьюгин: И есть ли у вас конкуренты?     Сапрыкин: С чего же начать? У меня есть ощущение, и оно не покидает меня уже десять лет, что можно было бы сделать лучше. Каждый номер мы рассматриваем сквозь такие очки - «где чего не получилось». Я без всякого кокетства это говорю: конечно, можно было сделать лучше. Есть ли у нас конкуренты? Безусловно, есть. Но я бы не сказал, что это именно журналы. Наши конкуренты - это все, на что люди тратят свое свободное время. ЖЖ - наш конкурент. Все, что происходит в Интернете и делается ярко и интересно - это наш конкурент. Телевизор - наш конкурент. В каком-то смысле и ток-шоу в кафе - это тоже наш конкурент. Ведь вместо того, чтобы сидеть тут и слушать нас, можно было бы журнал почитать.   Как получился самый лучший журнал? Как и всякая история успеха, это совершеннейшая магия. И получился он, потому что собрались выдающиеся и совершенно поразительные люди. Это результат какой-то химической реакции между несколькими яркими людьми. Конечно, главную роль в этой реакции играл Илья Осколков-Ценципер, которого этим летом довольно некрасивым образом убрали из «Афиши». Это человек, который придумал этот журнал, придумал все журналы, выходящие в издательском доме, и который все это время издательский дом и возглавлял. Вышла такая грустная и некрасивая история, с последствиями которой мы все пытаемся справиться.   Вьюгин: Страсть как интересно, что же это за история. Потому что я много всего читал по этому поводу, и никакой точной информации нет.   Сапрыкин: Наверное, как-то невежливо обсуждать действия акционеров или владельцев издательского дома, но называю вещи своими именами. История заключается в том, что было принято очень импульсивное, эмоциональное и не мотивированное ничем решение. Типа «не так поздоровался». По-моему, это был не самый рациональный поступок, которые наши акционеры совершили в своей жизни.   Вьюгин: Юрий, может, вы обидитесь, конечно…   Сапрыкин: Наверняка.   Вьюгин: …но я считаю, что журнал сдулся. За последние полтора года не было ни одного номера, который бы хотелось перечитать. Последний приличный был про недостатки Москвы. С «ужас-ужас», с глазом на обложке.     Сапрыкин: Ужасный был номер. Я ни секунды не обижусь, потому что эти слова я слышу десять лет. Все эти десять лет существует представление, что у журнала был какой-то «золотой век», который уже прошел, и уже год или полтора нечего читать. Это было в 2000 году, в 2003, это происходит сейчас. С одной стороны, действительно, журнал меняется, и эти изменения не обязаны совпадать с тем, что нравится вам или кому бы то ни было еще. И, во-вторых, журнал - это живая вещь. Сдулся или не сдулся - не знаю, но это живая вещь. Не холодная, не бездушная. Не «холодное расчетливое говно». Это вещь, которая живет своей жизнью. У нее бывают подъемы, бывают провалы. Она не обязана нравиться абсолютно всем. Ее делают живые люди, которые, черт побери, искренне относятся к своему делу.   Вьюгин: А мне кажется, наоборот, что журнал рассчитан на аудиторию…   Сапрыкин: Журнал не рассчитан ни на кого. Мы не сидим с арифмометром и не думаем, кому бы его…   Вьюгин: Но ведь меняются авторы. На смену одним приходят другие, более молодые. Соответственно и аудитория становится другая.   Сапрыкин: А вы знаете журнал, где бы не менялись авторы?   Колезев: Мы когда готовились к этому вечеру, Миша сказал такую фразу - «Афиша» - это журнал, который изменил жизнь десятков тысяч людей по всей стране. Мне хочется понять: вы создали эту свою аудиторию, или вы ее поймали? Что первично - журнал или люди?   Сапрыкин: Первичны люди. Даже в журнале привычны люди - он таким получается именно по тому, что его делают такие люди. На самом деле, это не первая аудитория, которую «Афиша» «ловит». Можно вспомнить, что было в 1999 году, хотя сейчас уже не многие это помнят, кто-то еще ходил в детский сад. Тогда журнал «Афиша» довольно точно попал в совершенно другую группу людей, нежели те, с кем его принято ассоциировать сейчас. Это была такая посткризисная, едва-едва зарождающаяся буржуазная интеллигенция. Люди, которые смотрели тогдашний MTV, слушали модную западную музыку, только-только научались ходить в кофейни и находили кайф в том, чтобы отличать эспрессо от капуччино. И вообще привыкали к разнообразным буржуазным культурным радостям. Это далеко не та публика, которая читает журнал «Афиша» сейчас.   Люди, которые работают в этом журнале, с маркетинговой точки зрения, - это идеальная фокус-группа, они очень похожи на своих читателей. Они не сидят и не придумывают, чем бы поразить аудиторию; они делают то, что им нравится. И поэтому получаются такие «попадания» в аудиторию.     Вьюгин: До конца года в Екатеринбурге должен открыться журнал «Собака - Екатеринбург». «Афиша» тоже делала сначала в Екатеринбурге такой маленький анонсик о том, что будет, и обещали сделать полноценную «Афишу - Екатеринбург». Потом этот анонс исчез, по понятным для меня причинам. Он просто не мог собрать рекламы. Будет ли «Афиша - Екатеринбург», и почему она тогда не получилась?   Сапрыкин: Это грустная история. Я думаю, что «Афиши - Екатеринбург» как журнала не будет уже никогда. Потому что если мы говорим даже об успешных бумажных проектах вроде «Коммерсанта» или «GQ», то прямо скажем: и они испытывают не лучшие времена. Бумажный проект, который живет на средства от локальной рекламы, в любом городе, кроме Москвы, невозможен. Даже в Петербурге, несмотря на то, что мы «Афишу» там издаем. Бумага умирает и постепенно теряет свою привлекательность. «Афиша» екатеринбургская в Интернете точно будет развиваться, становиться сложнее и интереснее. Бумажный журнал останется в том виде, в котором мы его делаем - на всю страну.   Колезев: А вам грустно от того, что бумага умирает?   Сапрыкин: Для меня - скорее грустно. Для моих детей то, что происходит на экране, то что достижимо нажиманием на кнопки, проще и понятнее, чем какие-то непонятные предметы, которые непонятно, как засунуть в карман или которые не помещаются в сумку. Это поколенческая вещь.   Вьюгин: А почему у журнала такой сверхпозитивный взгляд на вещи? Например, книжные рецензии. Часто так бывает, что книга расписана в лучших тонах, я покупаю ее, читаю и понимаю - фуфло.   Сапрыкин: Думаю, что 100% художников, писателей и особенно кинорежиссеров, которые читают «Афишу», не согласятся с вами категорически. В России самая часто предъявляемая претензия к журналу - что мы грубые, надменные, что мы… Какое бы подобрать слово? Короче, что мы топчем ногами творческих людей ни за что. Что касается книжных рецензий, то я подозреваю, что, во-первых, не все, что нравится критику Данилкину, нравится вам - или нравится мне. А во-вторых, Лева просто холодный и сдержанный внешне, но очень эмоциональный внутренний человек. Если он влюбляется в книжку, то текст у него искрится такой симпатией и таким восторгом, что не всем и не всегда бывает его просто разделить. Но происходит это не по тому, что он такой специально позитивный человек (на самом деле, он довольно мрачный дядька), а потому что он вот так искренне влюбляется в книжку. Наверное, поэтому он так долго и существует в этой профессии. Иначе можно было бы просто сойти с ума. Пойди поработай вот так, пытаясь непрерывно читать новые литературные произведения, который далеко не всегда сравнимы с «Войной и Миром». И еще формулировать что-то по этому поводу.     Колезев: Вы так свободно рассказывали историю про Ценципера. Мне стало интересно, насколько вы свободны от мнения акционеров издательского дома?   Сапрыкин: За все время, которое нами владеет «Проф-медиа», я встречался с ними один раз. В тот момент, когда они покупали «Афишу». С тех пор я ни разу их не видел и ничего от них не слышал. Я знаю, что у этих людей был довольно тяжелый опыт, связанный с политическими медиа. Когда-то «Проф-медиа» владели «Комсомолкой» и «Известиями», и это приносило им массу головной боли и хлопот. Поэтому при первой возможности они с ними распрощались. Напомню, что когда «Проф-медиа» продавала «Комсомолку», там была какая-то сложная схема, и глава «Проф-медиа» Рафаэль Акопов на вопрос «Коммерсанта» о том, волнует его ли, кому в итоге достанется эта газета, ответил: «Мне по х.й». Несколько раз ему звонили и заверяли эту цитату. Я знаю, что по ряду причин наши акционеры не хотели бы заниматься всем, что связано с политикой в медиа. По счастью, «Афиша», в основном, занимается всевозможными развлечениями и рассказами о том, как провести свое свободное время, и тут никаких противоречий нет. Даже по поводу колонок, которые касаются околополитических вещей, мне никогда никаких сигналов не передавали, что стоит быть помягче, или еще что-то там.   Вьюгин: Я читаю ваши колонки, и мне кажется, что вы бы и сами были не прочь добавить немного политики. Не такой политики «голосуй - не голосуй», а социальной тематики.   Сапрыкин: Если у тебя на обложке написано «Все развлечения Москвы», то надо как-то этому соответствовать. Поэтому мы ни разу не завели рубрику «Религия», которую нам двадцать восемь тысяч раз предлагали завести. Именно поэтому мы не касаемся политики в таком серьезном аналитическом плане. Чтобы журнал был честным и адекватным, у него должно быть некоторое мнение. В журнале должно быть видно, что происходит вокруг. Не должно возникать ощущения, что журнал находится в безвоздушном пространстве, и вокруг только происходят кинопремьеры и открываются новые рестораны. Это - вранье. В мире существует довольно много чего, и страна, в которой мы живем, никогда не дает забыть о том, что… Все наши веселья могут в один момент довольно свирепым образом закончиться. Мы не закрываем глаза на то, что происходит вокруг, но и не собираемся заниматься этим сколько-нибудь аналитично и профессионально.   Вопрос из зала: Два таких частных вопроса. Первый - чем занимается наш любимый критик Васильев? Мы его обожали здесь в свое время. И вот - журнал «Esquire» же каким-то образом тоже относится к ИД «Афиша»?   Сапрыкин: Нет, журнал «Esquire» просто сделан Филиппом Бахтиным, который работал в «Афише» очень долгое время. Это наш друг, это наша школа, наши общие взгляды на журналистику.   Вопрос из зала: Егерева?..   Сапрыкин: Егерева, к несчастью, давно в «Снобе». Мне кажется, для Лены это… Ну, в общем, не лучший выбор. С Васильевым, к сожалению, ничего прекрасного не происходит…   Вопрос из зала: Он писал книгу.   Сапрыкин: Леша страшно увлекся индийским кино, пишет сейчас статьи в журнале «Мир индийского кино», есть и такой. В общем, как-то оказалось, что его таланты кинокритика и журналиста (а он довольно блестящий человек) не востребованы в других медиа. Это ужасно, но так происходит со многими, кто уходит из «Афиши». У всех людей есть ресурс. Вот Данилкину способность влюбляться в книжки позволяет не сходить с ума. Но у всех есть ресурс. Ты не можешь бесконечно писать о новой музыке, о новых книжках. У многих англоязычных людей это получается, у русских - почти никогда. И когда эти люди пытаются перестать писать, например, о музыке, и уйти из «Афиши», вдруг оказывается, что при всем их блеске, при всей их славе, они в другом, более интересном качестве почему-то не нужны. Возможно, в силу собственной яркости и непредсказуемости. Вот Леша Васильев - очень яркий, выламывающийся из формата человек, и поэтому, наверное, глянцу или телевидению сложно иметь с ним дело.     Вьюгин: Юрий, а на себя вы эту историю экстраполируете?   Сапрыкин: Экстраполирую.   Вьюгин: И ваш ресурс?..   Сапрыкин: Он конечен.   Вьюгин: Когда?   Сапрыкин: Не знаю.   Колезев: Раз заговорили про «Esquire» - а есть какой-то западный журнал, который еще не представлен в России, и русскую версию которого было бы интересно сделать лично вам, например? Ну, или просто почитать было бы интересно, если бы такая версия появилась.   Сапрыкин: Русский «Esquire» ни разу не является русской версией какого-нибудь западного «Esquire». Он вообще не похож на английский, не похож на американский. Не похож ни на какой другой. Фокус, который проделал Филипп, заключается в том, что он взял шапку и мошенническим образом придумал тот журнал, который ему интересно делать. И по непостижимым для меня причинам большая корпорация «IndependentMedia» дала ему это сделать. Весь секрет эсквайровского успеха в том, что им не стали навязывать форматные ранки и делать ровно то, что называется «Esquire» на Западе. Я абсолютно уверен, что ни один западный журнал сейчас не может и не должен подвергаться буквальной адаптации в России. Это время прошло. Все, что делается на этом поле - это глухой формализм и пустая тоска. Даже если взять самый блестящий на свете журнал «NewYorker» и попытаться буквально перевести его на русский язык, как делал Мостовщиков в журнале «Новый очевидец», то получится полный собачий бред. Поэтому не нужно молиться на какие-то бренды, нужно делать вещи, которые работают здесь и сейчас. Как они будут называться, «Esquire» или не «Esquire» - это вопрос десятого порядка. Буквальная адаптация журналов абсолютно бессмысленна.   Вопрос из зала: Недавно на «Эхе Москвы» выступал Артемий Троицкий, и насчет русского «Esquire» он говорил, что тот интереснее и содержательнее, чем западный…   Сапрыкин: Да. И, вы знаете, странное дело - вот эти обложки, которые они делают, макросъемка немолодых лиц, с морщинами и порами. До Филиппа их никто не делал. Не было такого приема ни в одном «Esquire». А сейчас эти фотографии берут и ставят на обложку испанского «Esquire» или какого-нибудь еще.   Вопрос из зала: У нас есть журнал «Бизнес&Жизнь», который копирует такие обложки…   Вьюгин: Ну, это нормальное явление. Тележурналисты копируют Парфенова, а журналы копируют «Esquire». У меня еще вот какой вопрос есть. Зачем вы ввели страницы «Афиша - Москва» и «Афиша - Питер» в общенациональном журнале?   Сапрыкин: Мне кажется, что, к счастью или к сожалению, в этих городах все равно происходит гораздо больше каких-то ярких и заметных вещей. Структура страны такова, что приехать из Екатеринбурга на выходные в Москву гораздо проще, чем из Екатеринбурга приехать в Новосибирск. Эти рубрики введены для людей, которые на выходные летят в Москву или Питер…   Вьюгин: Но вот бутик Dior, например, в Екатеринбурге открылся раньше, чем в Питере. Месяцев на пять - шесть. Вы про это не писали. Я про подбор тем просто.   Сапрыкин: Значит, не будем больше писать про Dior. Ошибка!     Вьюгин: А ошибки часты в «Афише»?   Сапрыкин: Да. Возьмешь любой номер - и смотришь. Вот, пришел последний номер. Вроде бы все замечательно, но взяли зачем-то заказали какую-то идиотскую иллюстрацию, поставили какую-то непонятную звездочку в правом нижнем углу обложки. Я могу брать журнал (что мы, собственно, и делаем на редколлегиях) и прикапываться к каждой странице. Errare humanum est, человеку свойственно ошибаться. И «Афиша» в этом смысле не исключение.   Колезев: Какие журналы каждый месяц вы читаете с удовольствием? Не входящие в ИД «Афиша».   Сапрыкин: А почему каждый месяц? Я каждый день читаю «Коммерсантъ», каждый день читаю «OpenSpace», каждый день заглядываю на «LookAtMe». Читать это невозможно, но интересно знать, что там Вася с ребятами придумали. Что еще?...   Вьюгин: «GQ», может быть?   Сапрыкин: Я читаю все, что пишет Ревзин, где бы он это не писал. И я читаю интервью Соколовой и Собчак в «GQ». Это безбашенная журналистика, это очень круто. При том, что сам журнал, мягко говоря, не мой. Еще я читаю портал «LifeNews», не боюсь в этом признаться. Это портал газет «Твой День» и «Жизнь» с «желтыми» новостями. Они, правда, совершенно по-идиотски выглядят - зачем-то полностью передрали дизайн у британского «SkyNews», но в своей области они профессионалы. Им в этом не откажешь.   Вьюгин: Какую последнюю видяшку с этого сайта вы смотрели?   Сапрыкин: Видяшки я там ни разу не смотрел. Я там недавно читал статью о том, что Медведев на какую-то последнюю встречу надел часофон. Это часы со встроенным мобильным телефоном. По-моему, это для президента это какой-то немыслимый уровень технофриковства. До этого я ни разу не слышал, что такая штука вообще на свете существует, а тут - хрясь! - оказывается, в ней Медведев ходит. «Футурама» какая-то.     Колезев: Насколько вам нравится или не нравится государственная политика в сфере культуры?   Сапрыкин: Мне кажется, что у государства сейчас нет политики в сфере культуры. Тут нечему нравиться или не нравится.   Колезев: То, что Гельман делает в Перми, вам симпатично?   Сапрыкин: Мы обсуждали вчера на круглом столе, что культурная политика существует только в какой-то протокольной, ритуальной области. Да, в бюджете есть статья «Культура». Да, там расходуются какие-то средства на ремонт Большого Театра и реконструкцию Пушкинского музея….   Вьюгин: И Ревзин пишет, что там все воруется.   Сапрыкин: Конечно же там все воруется! Как и большинство бюджетных денег. Конечно, у министерства культуры есть некий циркуляр, в котором написано, что в стране должно быть столько-то симфонических оркестров, столько-то библиотек, столько-то театров, а также телеканал под названием «Культура». Но о смысле этого - зачем это надо, что это делает с людьми и страной, - никто на государственном уровне совершенно не задумывается. Зачем нужны расходы на культуру? Чтобы было. Приедут иностранные послы, спросят - а где у вас культура? А вот она.   Вьюгин: Почему «Афиша» исключительно хорошо пишет про Гельмана?   Сапрыкин: Нет-нет-нет. «Афиша» по-всякому пишет про Гельмана. Про «Пермский проект» мы писали всего один раз, и этот материал был, в общем, скорее посвящен тому, как пермяки по-разному реагируют на то, что делает Гельман. То, что делает Марат, в конечном счете, - очень круто. Он уже уехал. Мне не хочется произносить какие-то критические слова в его адрес, потому что человек взял и такими большевистскими, резкими, наглыми методами разворошил абсолютно мертвую и застойную территорию. Что из этого дальше выйдет, изменится ли Пермский край, станет ли он более инвестиционно привлекательным или более комфортным для жизни, или просто там появится какая-то креативная среда? Что называется, на все воля Аллаха. Но все, что уже сделано, каким-то непредсказуемым образом меняет пейзаж в лучшую сторону. Может, у людей, которые ходят сейчас на гельмановские выставки, родятся дети, которые будут более ответственно думать о своей жизни и о своей стране, чем их родители? Может, они будут более терпимы к другим мнениям? Может, они будут ярче и веселее жить? Бог его знает, но это гораздо лучше, чем было до этого.     Вопрос из зала: Минуту назад было сказано про отсутствие политики в сфере культуры. Но ведь отсутствие политики - это тоже политика? И вообще, чем это лучше фашизма?   Сапрыкин: Это лучше фашизма. Хотя бы тем, что людей не сжигают в концлагерях. Давайте поосторожнее будем с терминами. А почему у государства нет политики в области культуры - существует миллион конспирологических объяснений. Но, как всегда в конспирологии, самое верное - самое простое. Политики нет, потому что ее нет. Просто руки не дошли. Хотя, честно говоря, нынешнему государству иметь дело с людьми одномерными и всего боящимися - гораздо проще. Культурная политика страны - это первый и второй каналы. То, что это информационное оружие делает с людьми… Возможно, если это государству и не нужно прямо, то, по крайней мере, это удобно.   Вьюгин: Сегодня уже упоминался Артемий Троицкий, который сам признавался неоднократно, что отошел от музыкальной критики, и теперь занимается политическими вопросами, борется с режимом, который ему не нравится. Почему бы вам не создать, например, сайт, на котором вы будете излагать своим мысли? Поскольку колонки в «Афише» или в «Русской жизни»…   Сапрыкин: У меня не так много мыслей, чтобы излагать их на сайте в ежеминутном режиме.   Вьюгин: Но у вас есть желание бороться.   Сапрыкин: У меня есть желание заниматься делом, которым я занимаюсь в настоящий момент. Служит ли это дело расшатыванию устоев, или напротив, подпитывает комфортную среду, никогда заранее не угадаешь. Я смею надеяться, то, что делает «Афиша» (не только в виде журнала, но и в виде «Пикника» и всего прочего), задает какие-то стандарты жизни, которые не очень совместимы с тем, что делает государство с людьми.   Колезев: Я думаю, что чем больше людей читает журнал «Афиша» и чем меньше смотрит «Первый канал», тем жить становится лучше.   Сапрыкин: Я бы сказал так: даже «Первый канал» меняется - уж не знаю, благодаря журналу «Афиша» или помимо него. Теперь там в одиннадцать вечера показывают не очередную лабуду, а вполне крутые американские сериалы, которые выходят в эфир с опозданием на неделю. И шестой сезона «Lost» покажут с опозданием всего в два или три дня по сравнению с американской премьерой. Я далек от мысли, что это мы так пробили Константина Львовича, но наши пять копеек там тоже есть.   Вьюгин: Но «Прожекторпэрисхилтон» все равно стал идеологическим оружием.   Сапрыкин: То, что происходит с «Прожекторпэрисхилтон» - это просто чудовищно. Потому что люди сначала сделали смешную и симпатичную вещь, а потом начали использовать ее, чтобы выполнять идеологические разнарядки и дубасить по голове то Ющенко, то Саакашвили, то кого им напишут из администрации президента. Это просто отвратительно. (Аплодисменты).   Вьюгин: Но вы же сами писали про программу позитивно?   Сапрыкин: Мы не писали позитивно. Мы брали у них интервью и собственно об этом спрашивали. Почему смешной всегда Ющенко? Почему Путин не смешной? Почему объектом злого издевательства всегда выступают люди, с которыми у нынешней администрации президента плохие отношения? И они достаточно неловко на эти вопросы отвечали, мы честно это напечатали.   Вопрос из зала: Я бы хотел поговорить о кино. Это такая очень популярна и народная тема в России - кино. Всего его смотрят, это самая массовая тема, в отличие от ресторанов, книг, музыки. Почему «Афиша» пишет так культурологически про кино, почему не народно?   Вьюгин: Да мне кажется, они пишут - народней некуда.     Сапрыкин: Потому что народные тексты о кино, как показывает практика, никому не нужны. Десять лет то Лешу Васильева, то Рому Волобуева, то Стаса Зельвенского пинают ногами за то, что они такие все умные, такие снобы… Но никакой разумной альтернативы за это время не появилось. На сайте «Afisha.Ru», как известно, есть функция «написать рецензию». И каждый человек может написать рецензию на любой фильм. Масса людей это регулярно проделывает. Если интересны народные рецензии, то на сайте их полно. Но почему-то, загадочным образом, никто не перебил авторитет Волобуева или авторитет Стаса. Мне кажется, это неправильное противопоставление - умные рецензии против народных рецензий. Есть умные рецензии, а есть тупо информация. Есть «Кинопоиск.Ру» - очень хороший и удобный информационный сайт, который вообще не пытается заниматься критикой, и в этом их успех. Что касается критики, то она бывает либо умная, либо глупая. И тогда она никому не нужна. Народной и всем удобной критики просто не существует.   Вьюгин: Мне кажется, у вас Волобуев как раз - самый человечный человек.   Сапрыкин: Что мы Рому за глаза обсуждаем? Рома - самый сложный, яркий, странный, извилистый человек из всех, кто когда-либо в «Афише» работал.   Вопрос из зала: Как вам «Бесславные ублюдки» Тарантино?   Сапрыкин: Не смотрел. Я все фильмы смотрю с опозданием на 3-4 месяца.   Вопрос из зала: Извините, я никогда не читал журнал «Афиша».   Сапрыкин: И не начинайте!   Вопрос из зала: Каюсь. Но после этого вечера буду читать. Вопрос следующий: какие должны появиться обстоятельства в нашей стране, которые заставят вас задуматься о том, что нужно уезжать?   Сапрыкин: Никакие. Я отсюда не уеду никуда. На свете существует много мест, где я чувствую себя гораздо лучше, чем в Москве или в России. Но вся моя работа связана с русским языком. Я на 99% состою из русского языка, и поэтому я никогда отсюда не уеду.   Вьюгин: Это же вы ввели в русский язык слово «хипстер»?   Сапрыкин: Получается так.   Вьюгин: Какие последние хипстерские новости?   Сапрыкин: Последняя хипстерская новость - то, что я дал клятву больше не обсуждать хипстеров никогда.   Вьюгин: Они есть до сих пор?   Сапрыкин: Если честно, то эта тема немножко изжила себя. Хипстеры как общность людей, которые одинаково одеваются и слушают одинаковую музыку, возможно, существовали года полтора назад, но такой общности уже нет. Есть способ восприятия мира, способ смотреть на вещи - такой условно-хипстерский. Он никуда не делся и я боюсь, что он с течением времени станет доминирующим, станет естественным, перестанет восприниматься как что-то дикое. Это способ смотреть на мир через все визуальное - не через идеи, не через слова, а через картинки. Это способ воспринимать реальность как RSS-поток, как поток постоянно обновляющихся сообщений и впечатлений, в которых невозможно и не нужно выстраивать какую-то иерархию. С тем, что происходит в мозгах у людей, сейчас действительно случаются какие-то тектонические изменения. И все, что сказано и написано о хипстерах, имеет смысл именно в этом плане, а не в том, какие они джинсы носят или очки надевают. Это просто люди (не важно, хорошо это или плохо), которые первые по-другому начали считывать этот мир. И я боюсь, что дальше этого будет больше.   Вопрос из зала: Вы - хипстер?   Сапрыкин: Какая разница? Мне плевать, честно говоря. Хоть горшком назовите.   Вопрос из зала: Есть такой человек, его зовут Игорь Лисник, он наш земляк…   Сапрыкин: Я его видел последний раз два дня назад.   Вопрос из зала: И если вы вдруг читаете его ЖЖ, то последнее, о чем Игорь делал несколько постов - это роль и судьба музыкальной журналистики в России. В частности, там было обсуждение, что отечественная музыкальная журналистика отличается от западной тем, что, за редчайшим исключением, нельзя вспомнить ни одного громкого имени в музыки, которое было бы создано прессой. Не музыкальными каналами, а именно прессой.     Сапрыкин: Скажите, а приводились ли там примеры западных имен, которые были созданы прессой?   Вопрос из зала: Нет. Это почему-то подразумевалось по умолчанию.   Сапрыкин: Мне кажется, что они там не приводились по одной причине - их тоже нет.   Вопрос из зала: То есть, вы считаете, что создавать имена - это не работа музыкальных журналистов?   Сапрыкин: Я считаю, что в 2000-е годы это ни разу никому не удавалось. Ни в России, ни за ее пределами. Что-то непоправимо изменилось, и функции музыкальной журналистики стали совершенно другими. Сейчас музыкальной журналистики, что здесь, что там, хватает на то, чтобы вытащить какого-то молодого артиста и сказать довольно ограниченному кругу людей: смотрите, есть такой человек. Что дальше происходит с этим артистом, зависит не от прессы, а от него самого, от того, как его музыка резонирует с людьми, от того, что он делает в Интернете, от того, хорошие или плохие у него концерты. Функция прессы сводится к тому, чтобы найти новое имя и указать на него пальцем. В этом смысле «Афиша» свою функцию выполняет будь здоров.   Вопрос из зала: Вы пытаетесь в «Афише» вкусы воспитывать? Или просто пишете о том, что нравится вам самим? Есть цель?   Сапрыкин: Давайте я не буду выпендриваться и отвечу просто: мы не пытаемся воспитывать вкусы, а просто пишем о том, что нравится нам.   Вопрос из зала: А как же «Как скажем, так и будет»?   Сапрыкин: «Как скажем, так и будет» - это слоган, придуманный, чего греха таить, мной. В последнюю минуту перед тем, как надо было запускать рекламную кампанию. Смысл его, на самом деле, в том, чтобы о нем просто спрашивали (смеется).   Вопрос из зала: У меня не слишком глубокомысленный вопрос. Когда я был здесь в последний раз, здесь были Рэпер Сява и Витя АК, которого вы и открыли в России. И в зале было абсолютно тихо. А теперь тут вы, главред самого крутого журнала в России, и люди едят, пьют, кричат, смеются. Вас это не пугает?   Сапрыкин: А чего пугаться-то? Камнями никто не кидается, ножей и пистолетов никто не достает. То, что людям интереснее Сява, чем не-Сява - не знаю, как это можно комментировать? Если бы тут выступала певица Земфира, то молчание было бы еще более…   Колезев: Гробовым.   Сапрыкин: А если бы выступал Грабовой!   Вьюгин: Не вижу ни одной поднятой руки. Давайте попросим тост.   Сапрыкин: Надо вам тут шумомер завести, чтобы отслеживать, на ком больше говорят, на ком меньше. Так, тост. С тостами у меня всегда было сложно. Давайте выпьем за то, чтобы мы почаще разговаривали друг с другом. Журнал, не журнал, - это все инструменты для того, чтобы рассказывать друг другу истории. И нет на свете ничего более прекрасного, приятного и ценного, чем рассказывать друг другу какие-то истории. Если для этого нужен журнал - здорово, если нет - то тоже здорово. Давайте выпьем за роскошь простого человеческого общения.   Колезев: Поблагодарим Юрия Сапрыкина. Хочу сказать, что этот вечер прошел при огромной поддержке Екатеринбургского филиала Государственного центра современного искусства. Без них бы ничего не получилось.   Сапрыкин: И вообще, все что сделал в Екатеринбурге за последние дни местный филиал ГЦСИ, - все это безмерно круто.  * * *   Площадка - кафе «Правда» (Екатеринбург, Карла Либкнехта, 13) Организация - агентство коммуникаций «Red Pepper» Медиа-поддержка - информационное агентство «URA.Ru» Видео и монтаж - Дарья Демидова Фото - Geometria.Ru (вся галерея) Расшифровка - Дмитрий Колезев Ведущие - Михаил Вьюгин и Дмитрий Колезев Sun, 08 Nov 2009 22:27:28 +0600 http://www.ura.ru/content/pravda/25-10-2009//12.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=12 Проект Правда жизни Проект Правда жизни Ройзман в «Правде жизни» стал событием еще до начала вечера: знакомые депутаты Госдумы начали звонить сразу, как только появился анонс. «Что это значит? Женя возвращается?», - спрашивали они с издевкой, но голос выдавал чувство обеспокоенности говорившего.     Эти опасения понятны: Ройзман уже два года не депутат Госдумы, а на улице его узнают, как и прежде, и толпы просителей идут в офис на Белинского, и популярность невероятная. Понятно, что все столики в этот вечер были заняты.     И приятно, что собрались не только поклонники. Критических вопросов было много, было много замечаний, наши гости взяли с Ройзмана честное слово больше не нарушать ПДД, а сам он не только говорил о наркотиках, милиции и неприятных политиках, но и читал стихи.   Встреча продолжалась почти полтора (из-за большого объема вопросов и ответов мы и затянули с расшифровкой). Уходя одна гостья сказала: «Передайте Жене спасибо, и смотрите: первый раз в кафе было тихо. Все слушали».   А вы можете прочитать :) /cut/   Михаил Вьюгин: Добрый вечер, сегодня снова четверг, и снова «Правда жизни» в кафе «Правда». Это разговорные вечера, которые мы проводим примерно раз в две недели, приглашая сюда гостей, которых просите вы или считаем интересными мы. Сегодня наш гость, как раз из первой категории. Это человек, которого просили очень многие посетители этого кафе, этих разговорных вечеров, участники группы «Вконтакте». Это Евгений Ройзман, бывший депутат Госдумы, блоггер, президент фонда «Город без наркотиков». Давайте поприветствуем его. (Аплодисменты)   Евгений, пожалуйста, на диван. Да, это Ваш. Значит, я вводную информацию забыл. На этих вечерах каждый желающий может задать вопрос гостю, единственная просьба - задавать вопросы и говорить в микрофон, потому что мы делаем расшифровку, мы делаем видеозапись, которые будут выложены потом на сайте «URA.RU». Евгений, здравствуйте.   Евгений Ройзман: Здравствуйте. Слышно, нормально, да? Я не буду громко говорить, специально в микрофон, просто голос сел, чтобы меня хватило. Тем не менее, я готов на все вопросы ответить, и просто рад вас всех видеть. (Аплодисменты)   Вьюгин: Вообще, у наших вечеров уже есть традиции. Традиция нашего вечера - это то, что обычно я веду его со своим коллегой по агентству «URA.RU», Дмитрием Колезевым. Сегодня - это Даня Голованов из агентства «Red peppers». Мне знаете, что интересно, что Дима отказался этот вечер вести, потому что Вы его оскорбили несколько лет назад. Я тоже считаю, что Вы были неправы. Мне сейчас интересна не эта история, а сколько людей Вы оскорбили, как Вы считаете?   Ройзман: Сразу же, история про Диму Колезева.   Вьюгин: Нет, давайте…     Ройзман: Нет, Миша, пожалуйста, я коротко расскажу. Представляете, ситуация: я - опальный депутат Госдумы, вот-вот - в тюрьму посадят. Вдруг на «URA.RU» появляется материал: «Ройзман вместе с Каспаровым и Касьяновым собираются устроить в Екатеринбурге беспорядки». Я читаю про себя - мать честная! Подпись: Дима Колезев. Послушайте, ну, вот эти вещи, особенно, когда у человека проблемы, когда пытаются посадить в тюрьму, вообще-то, это политический донос. Вот вся история конфликта, можете сами посудить, кто прав, кто неправ.   Вьюгин: Не надо забывать, что Вы в тот момент были депутатом Госдумы действующим, и никакой опалы на тот момент не существовало…   Ройзман: Нет, ну ты-то, Миша, знаешь, что существовало.   Вьюгин: Меня больше интересует, способны ли Вы, как считаете, оскорбить, или нет? Или Вы вообще никого не оскорбляли.   Ройзман: На самом деле, нет, в полемике всякое случается. Сейчас там где-то страсти улеглись, стараешься лишний раз не бросаться словами, и потом уже я взрослый человек. Я стараюсь лишний раз не ругаться, но если что-то сругался лишнего, мало ли, кому из присутствующих - пожалуйста, вы уж меня простите. (Аплодисменты)   Вьюгин: Давайте, если уж речь зашла о кампании двухлетней давности, это та самая кампания, когда чуть не потеряли мандат депутата Госдумы. Вы часто говорите о правде, а я не могу забыть ту историю, почему Вы не попали в список, хотя были за правду в тот момент?   Ройзман: Друзья, чтобы не было кривотолков никаких, - как вообще произошло, я об этом особо никогда не рассказывал. Когда мы договорились поддержать «Справедливую Россию», и я лично с Мироновым разговаривал, надеялся, что это действительно сильный, серьезный мужик. Объявил об этом здесь в Екатеринбурге, объявил губернатору непосредственно. Говорю: «Эдуард Эргартович, мне сделал предложение Миронов». Он говорит: «Женя, не надо этого». Я говорю: «Все уже состоялось: я ему дал слово, мы пожали друг другу руки». И начались звонки из администрации губернатора, из администрации президента: «Женя, не надо. Женя, этого не делай».   Из администрации президента со мной работал представитель президента в Государственной Думе Косопкин. Один раз, это был август, буквально, за неделю до того, как все это произошло, звонит, говорит: «Жень, приезжай, есть разговор, но этот разговор последний». И вот приезжаю. Он говорит: «Жень, ты должен понимать: Миронов предаст тебя в любом случае, но есть предложение. Я тебе озвучиваю предложение, за это предложение Шойгу, Лужков и Грызлов. Мы предлагаем тебе вступить в «Единую Россию» и даем гарантию прохождения в Госдуму на 2007-2011 год, и ты будешь заниматься борьбой с наркотиками». Я говорю: «Понимаете, это очень лестное предложение. Борьбой с наркотиками я занимаюсь всегда, но я не могу: я слово дал, понимаете, я слово дал». «Они тебя предадут, это последний разговор». Я говорю: «Так это они меня предадут, а вы мне предлагаете это сделать». Мы пожали друг другу руки: «Жень, не обижайся». Я говорю: «Все, я понял».   Проходит неделя, звонит Миронов, говорит: «Женя, надо встретиться». Я иду в Совет Федерации, а он вот так вот опустил глаза: «Я не могу поставить тебя в список, та-та-та». Я говорю: «А что произошло?» - «Ну, там, понимаешь?» - «Ну, понимаю». Я говорю: «А что я людям-то скажу?» - «Ну, это ты придумай что-нибудь». Я говорю: «Вот еще: за меня голосуют, потому что я не придумываю». На этом все закончилось. И Россель оказался прав, и эти оказались правы. Тем не менее, у меня выбора не было, я слово дал, я поступил, как поступил, я ни при каких обстоятельствах не мог ступить в «Единую Россию». Я не могу себе этого позволить. Спасибо. (Аплодисменты)     Вьюгин: Аплодисменты, возможно, заслуженные, но опять, я помню эту кампанию. Помню, что Вы еще успели и за «Единую Россию» поагитировать на областном телевидении.   Ройзман: Минуточку, насчет «Единой России». Я не люблю коммунистов. Вот это мое личное: я не люблю коммунистов, я как историк понимаю, что коммунисты сделали со страной. У меня была возможность контрагитации за коммунистов. Я просто погорячился и не подумал, как можно закомпоновать слова. Я не агитировал за «Единую Россию», единственное, что я сказал, что, когда стоит выбор, лучше уж «Единая Россия», чем коммунисты, но это мое мнение такое.   Вьюгин: По поводу правды и выборов, раз уж мы заговорили. В своем блоге Вы писали что-то про вазелин, про пидоров, которые вошли в список «Справедливой России», а ведь, на самом деле, суть такова, что политики не меняются. Их суть всегда одна. Вы агитировали активно за «Справедливую Россию» Миронова в 2006-м году, путь и «Партия жизни» называлась. А через год оказалось, что это неприличные люди, с которыми не хочется иметь дело. Вы не знали до этого?   Ройзман: Больше того, я вообще не допускал, что он может это сделать. В моей голове не укладывалось - это, на самом деле, так. И для меня, почему я вообще поддержал «Партию Жизни», просто увидели нишу. Партия была нулевая: она набирала здесь по 0,2-0,5%, она вообще не работала, но она ничем себя не запятнала. Для нас это был чистый лист, мы понимали свою мощность, что мы можем ее раскачать. Мы это и сделали. Для меня была возможность, хоть какой-то незапятнанный флаг, с которым можно нормально идти. Ну, ошиблись, бывает, вот признаю. Но по Миронову: я до последнего держался, не думал, что он так поступит.   Причем самое интересное, когда его напугали так, когда он задницу прижал - там была единственная Нарусова, мать Ксюши Собчак, которая билась до последнего, попыталась к президенту поехать поговорить. Но там решить уже ничего было нельзя. Еще раз говорю, это я вам говорю, что я рад, что так произошло. Я переживал первые месяца три. Сейчас я рад, что так произошло. Мне не надо кривить душой, ничего не надо врать, не надо объяснять, что выборы честные, хоть немножко были нечестными. Слава Богу, что произошло так, это хорошо.     Вьюгин: Смотрите, а по секрету, что случилось с Мироновым, чем его напугали, почему он не включил Вас в список?   Ройзман: Там произошло, буквально, следующее: на 31 августа провели замеры здесь, и замеры показали какую-то жуткую для них картинку. Там у «Единой России» было порядка 35%, а у нас - порядка 31%, притом, что мы всерьез не начинали еще работать. Ну, и все они забегали. Я до конца не знаю, кто принимал участие, кто заходил к Суркову, на каком уровне это решалось. Но то, что Миронов был откровенно напуган - это так. В свое время, когда я впервые с ним разговаривал, он мне говорит: «Женя, мне вот на тебя таких два тома принесли, я посмотрел. Я понимаю, что все это неправда, я в это не верю - вот тебе моя рука!» Как руку дал, так обратно взял, че?   Вьюгин: А Вы руку жали ему?   Ройзман: В тот раз - да.   Вьюгин: А потом - нет?   Ройзман: А потом - нет.   Вьюгин: Ваша политическая карьера закончилась?   Ройзман: Я надеюсь, что да. У меня несколько было искушений с того момента, как я сказал, что никуда не иду. У меня было несколько серьезных достаточно искушений, я не поддался, никуда не пошел. Я не хочу этим заниматься и полагаю, что, может быть, наше время еще не пришло.   Голованов: На мэрские выборы, которые были в прошлом году, почему на них не пошли?   Ройзман: На самом деле, я не собирался. Я не хочу быть мэром, то есть я физически не хочу. Мы в свое время с губернатором разговаривали на эту тему, он говорит: «Жень, ну ты выиграешь мэрские выборы, а дальше что? Сегодня вечером ты выиграешь, а завтра утром проснешься негром. Тебе надо будет взять самые большие носилки, самую большую лопату, самую большую метлу - город запущенный, надо им заниматься». Мне есть чем заниматься.   Вьюгин: То есть Вы не хотите заниматься нашим городом, самой большой лопатой?   Ройзман: Я не хочу, я не хозяйственный. Есть люди, которые понимают в этом гораздо больше.   Вьюгин: Напоминаю, что каждый желающий может задать нашему гостю вопросы. У нас есть вопрос в зале.     Вопрос из зала: Добрый вечер, Александр Предеин. Вопрос такой: я не думаю, что очень многих людей в зале волнует, кто такой Миронов, какова была его позиция и т.д. Вопрос следующий, вернее, даже не вопрос, а реплика. Сколько бы ни было политиков в Свердловской области, во всяком случае, на моем недолгом веку, я не знаю такова политика, который бы был эффективным и нужным для своих избирателей. Обычно: избрался, уехал, забыл. На Белинского с утра до вечера очередь стоит, мы все это слышим и видим. А теперь вопрос: что должно произойти в стране, чтобы снова появлялись нужные люди в политике?   Ройзман: Понимаете, здесь не должно быть ни у кого иллюзии. Те парни, которые сейчас у власти, они пришли всерьез и надолго. Они не стесняются ничего. У них совершенно конкретные задачи свои, они их выполняют. Эти парни не подвинутся, не освободят свое место. Никто из них добровольно ничего никому не уступит. И ты начинаешь думать, имеет смысл тратить свою жизнь на то, чтобы кого-то потеснить, куда-то пройти. Для меня, я человек добросовестный, для меня куда-то пройти, значит, взять и одеть на себя какой-то гигантский рюкзак. Но мне 47 лет, у меня трое детей, мне есть, чем заняться. У меня музей построен, наконец-то, давно хотел построить музей художников Екатеринбурга. Он построен, пока сейчас ремонт идет. В музей невьянской иконы будут приезжать. Мне надо защитить диссертацию, мне нравится тренироваться, куча девушек вокруг. Ну, че, ну, на фиг мне это надо?   Вьюгин: Евгений, Вы же сознательно шли в политику. Вы сознательно использовали фонд, чтобы потом избираться в Госдуму. Мне интересно, Вы шли, поняли, что дальше не продвинуться - развернулись и уходите?   Ройзман: Нет, в самом деле, чтобы ни у кого не было иллюзий. В свое время решение идти в Госдуму принималось в трехстах метрах отсюда в камере предварительного заключения на Толмачева. Сидим мы с Дюшкой такие избитые все, уставшие, разгромили реабилитационный центр, и мы там сидим в камере. Куча народу в камере, все радуются: «О, парни!». Вот мы сидим в камере. Народ не расходится у крыльца. Дюша говорит: «Что-то мне это все надоело, надо идти в Думу, потому что нас тогда совсем «закатают». Все вот так вот было принято решение. Но, так как я человек добросовестный, то после того, как избрался, я считаю, что это был большой аванс. Аванс доверия жителей города. Я в полную силу отрабатывал. Я считаю, что не посрамил. А сейчас ситуации такой нет, вес мы набрали. На самом деле, как бы то ни было, за время работы в Госдуме у меня появилось очень много серьезных сторонников. Враги, конечно, появились. У любого нормального мужчины должны быть враги. Если у мужчины нет врагов, это значит, что-то не то. Наша позиция нас устраивает. Нас не подвинуть никак. Можем позволить себе обойтись без политики.   Вьюгин: Евгений, давайте по правде. Я знаю, что в резиденции пойти на выборы предлагали еще вашему предшественнику Варову, помним, да? Он ответил категорическое «нет». Вы же изначально смотрели на фонд, как на платформу для выборов.   Ройзман: Нет, Миш, ну, что ты такое говоришь! Игорь, вот, как раз, наоборот, Игорь ответил «да», мы сказали «нет». Вот с этого все началось.   Вьюгин: У каждого своя правда.   Ройзман: Для меня фонд… Это было совершенно спонтанное выступление. Фонд - это было просто восстание. Для меня восстание началось… У меня была ситуация, во дворе просто физически было невозможно пройти: шприцами все завалено, в подъезде торговали. И у меня началось со своего подъезда, я просто объявил войну, устал уже из подъезда выкидывать и просто заварил дверь. Выжил из своего подъезда наркоторговца, и это была настоящая война. А потом Дюша отвез нас в цыганский поселок, мы посмотрели, как это все выглядит в натуральную величину. Мы просто объявили войну. А так как мы были взрослые достаточно, то как-то структурировали бизнес, смогли завести в легальное русло. У нас что-то получилось. И для меня фонд был просто, мы втянулись в эту работу, остановится уже не могли. А как платформу, Миша я не рассматривал, я не собирался никуда идти.     Вопрос из зала: Добрый день, Владимир Дербенев. Евгений, сегодня мы говорим с тобой, с Вами о правде жизни, так кажется ли тебе, что жизнь была только тогда, когда мы с тобой более 30 лет назад стали разгружать вагоны на четвертой овощебазе? Тогда ли была правда жизни, начало, какая-то. А сейчас в принципе, есть ли она? И что тебе эти слова говорят? Просто скажи, есть ли она, на самом деле, или ее просто-напросто нет?   Ройзман: Это Володя Дербенев, мой товарищ из детства. Мы жили на Уралмаше, и действительно, тогда в каникулы все подрабатывали, вагоны разгружали. Что касается правды жизни, будущего, очень хорошо сказал Брусиловский: Женя, - говорит, - старость выглядит следующим образом: утром просыпаешься и понимаешь, что ничего нового ты уже не увидишь. Это вот тот самый случай. На самом деле, не все так плохо, и перспектив - куча. Если за что-то бороться, что-то делать - получится. У нас страна настолько велика и территориально, что можно жить всю жизнь, совершенствоваться и никак не пересекаться с властью.   Вьюгин: Евгений, я помню наш с Вами частный разговор, когда Вы сказали, что устали от фонда. Это было еще до выборов в Думу. Сейчас ситуация изменилась?   Ройзман: А там ситуация такая: на самом деле, фонд - это тупая, тяжелая, ежедневная, рутинная работа. Временами накатывает. Прошла какая-то реализация, что-то удалось, поспокойнее и полегче немножко. А когда по улице ходишь, когда с тобой через человека здороваются, и ты видишь своих воспитанников, которые бросили колоться, когда родители звонят, благодарят, когда ты видишь цыганский поселок, где в каждом доме торговали, и знаешь, что они наполовину свалили, наполовину все сидят. Все равно для любого мужчины самое важное - результат проделанной работы.   Вьюгин: Вопросы могут задавать не только люди, сидящие в зале, вопросы можно еще задавать через сайт «URA.Ru». Анонимный есть такой вопрос: «Сколько нужно заплатить, чтобы меня не трогал «Город без наркотиков», если я занимаюсь наркотиками. Расценочка она все-таки есть».   Ройзман: Чем отличается фонд от всех остальных структур, основная фишка фонда, основной бренд фонда - с фондом невозможно договориться. Мы все умеем сами деньги зарабатывать. Наркотики - это дерьмо, и деньги от наркотиков, они такие же. Представляете, мы работаем одиннадцатый год, если бы мы хоть где-то оступились, если бы мы хоть раз где-то криво себя повели… Вот, что касается наркотиков - это сумасшедший груз, его держать можно только, если прямо: чуть скривил - тебя раздавят, поэтому это такой вопрос, на самом деле, провокационный.   Голованов: Многих людей интересует такой технический вопрос, допустим, наркотики изымаются, куда они попадают?     Ройзман: Их время от времени официально сжигают. Когда не лень ФСКНу, они об этом торжественно отчитываются и показывают, как сжигают. На самом деле, положено, что они хранятся в деле до приговора суда, после приговора суда везутся на уничтожение. Мы-то этим не занимаемся, этим занимается ФСКН.   Голованов: А Вы передаете в какую структуру?   Ройзман: Мы не передаем, мы просто работаем совместно. Я эти операции расписываю, иногда пишу «совместная операция», иногда пишу «наша операция». Она в любом случае… Мы работаем только с сотрудниками милиции, у фонда же нет полномочий. Другое дело, что у нас иногда бывают чуть более широкие возможности, чем у милицейских, чем у ФСКН. Мы с земли работаем. У нас на Изоплите сейчас больше ста шестидесяти человек. Каждый из этих 160-ти человек имеет свой источник информации и готов ею поделиться, закупиться. Такого нет ни у одной структуры.   Вьюгин: В продолжение того анонимного вопроса еще один, поступивший через сайт: почему существуют такие клубы, как «Face», «Parkking», которые изначально считаются «свистковскими», (не знаю, что это такое). Вот вам было бы работы умотаться. За сколько продали землю белоярского водохранилища, где турбаза?   Ройзман: Ну, как я могу продать? Она мне никогда не принадлежала, эта земля принадлежит Брозовскому, это березовская земля. Нам эту турбазу отдали под реабилитационный центр, там 60 человек. А че еще там?   Вьюгин: Что касается клуба?   Ройзман: Клубы… Клубы, на самом деле, очень большая проблема. По смертям по последней статистике, каждая десятая смерть произошла от употребления синтетики, от употребления амфитамина, метаамфитамина. Меньше информации по кокаину, потому что близкие, друзья, как правило, предпочитают смерти от передозировок кокаином не афишировать, - там проплаченные врачи. А вообще, чтобы вы понимали, каждая десятая смерть - это от синтетики. Последнее время задержаний в состоянии алкогольного опьянения гораздо меньше, чем в состоянии наркотического опьянения. Все знают, основная торговля идет по клубам. «Parkking», я считаю, в городе это проблема номер один. Многие «свистки» не считают, что они употребляют наркотики, то есть они не считают это наркотиками. Я считаю, сколько я видел своими глазами, синтетика… необратимые изменения в мозгу происходят. Эти люди не понимают, что они что происходит. Люди реально в инопланетян играют. Поэтому по синтетике мы особо безжалостно работаем, думаю, что будем продолжать.   Вьюгин: У нас вопрос в зале, я напоминаю, что достаточно поднять руку, и вы сможете задать вопрос гостю.   Вопрос из зала: Добрый вечер, меня зовут Антон Котовский, вопрос таков: вот сейчас в обществе популярностью пользуются легальные наркотики. Понятно, что мы боремся с героином, амфетаминами, а в этой сфере вы как боретесь и боретесь ли вообще?   Ройзман: Легальное, ты имеешь ввиду спейс, чилин?   Из зала: Да-да-да.       Ройзман: На самом деле, проблема огромная. Мы несколько раз столкнулись с такими молодыми обкурками. Судя по всему, все-таки, это синтетическая марихуана, и я думаю, что в ближайшее время она будет внесена в список. Те, кто этим торгует, они успели отработаться, пока можно было этим торговать. Нашли лазейку, нишу, и попадают, как обычно, молодые, начиная с 16 лет. Это серьезная проблема, я думаю, что как-то переломим в ближайшее время.   Симаков: Евгений, у меня нет к Вам никакого вопроса. Только сейчас рассказали про наркотики такие, как чилин. Я последний раз курил… Это была Пасха. Нет, серьезно. Без шуток. Я очень редко это все употреблял. Может, пять раз - это было нормально. А потом, у меня водитель такой был в такси, который сам этим увлекался. Мы поехали покурили этот чилин, эту хрень. Раз покурили, два, пяток пять было. После этой пятки меня так свернуло! Просто сердце встало, я думал, что выскочит просто из груди. После поехал к девушке своей. Она там меня откачивала практически. На самом деле, на х…й нам это говно нужно! Я помню это Пасха была, я еще помню поехал тогда в Храм к «Атриум Палас Отелю», Викентий привез святой огонь. Я после этого в себя пришел. Это нам не нужно, на самом деле.   Вьюгин: Вот такой неожиданный у нас сторонник есть.   Ройзман: Ну, к тому, что прозвучало. Разговаривали с судмедэкспертизой: зафиксированы смерти по обкурке вот этих табачных смесей.   Вьюгин: Есть еще вопрос с сайта от Дмитрия: изрядно подменяя милицию, вы развращаете ее. Как заставить органы, внутренний и внешний работать, они что-то сильно хворают?   Ройзман: Вот смотрите, вот вопрос. Мы в свое время с Николаем Александровичем Овчинниковым разругались, это тот, кто сейчас зам. министра внутренних дел, в прошлом был начальником городской милиции, он мне говорит в сердцах: «Женя, ну, нет у меня другой милиции!» Я его очень хорошо понимаю, однажды мы че-то между собой разругались, с Игорем Варовым да с Дюшей. Варов говорит: «Надо заставить милицию работать». Я: «Ну не завставить, уговорить». Дюша говорит: «Вы наивные люди, их Президент не может заставить работать, их министр заставить не может, а вы собрались заставить».   На самом деле, я считаю, что система сгнила, система сгнила напрочь. Вся система держится на отдельных честных людях. Система держится на честных людях, которые помнят, что на работу нужно приходит в 8 утра, работать, пока работа есть. И такие простые слова, как долг, честь, Родина. Вот, в общем-то, вся страна держится, и пока такие люди есть, с Россией ничего плохого не произойдет.   Вьюгин: Странная штука получается. Вы говорили, что есть отдельные честные люди, но при это, когда речь шла о том, чтобы Вам взять лопату и заняться нашим Екатеринбургом, хотя там проблем меньше, чем в милиции, Вы отказались. «Ой, это не моё».   Ройзман: Миш, у меня есть свои недостатки. Я представляю, что такое прийти. Я не умею увольнять людей, понимаешь?   Вьюгин: Варова же выгнали.   Ройзман: У меня происходит по-другому. Я готов поддержать. Вот, допустим, Леня Волков, здесь сидит где-то. Леня Волков пойдет в мэры. Так я его поддержу, потому что он порядочный парень. Пришел в Думу и быстро разобрался, что там происходит. Пойдет какой-то добрый человек, мы поддержим всеми ресурсами, наших ресурсов хватит, чтобы человека провести в мэры, но сам я не хочу.   Вьюгин: У нас есть еще вопрос.   Вопрос из зала: Добрый вечер. Евгений, в Вашем ЖЖ была история про ребят из оперного театра, к сожалению, не отслеживаю, поэтому не знаю, продолжила она свой путь или нет. Что с ребятами случилось? Одного из них я знаю с первого курса, и знаю, чем он занимался, поэтому недавно увидела фотографии «Вконтакте» со свадьбы - такое впечатление, что история не получила продолжения.     Вьюгин: А я вот не читаю блог, можно рассказать, что за история?   Из зала: История в том, что один из музыкантов (фаготист) со звукорежиссером, если не ошибаюсь, то ли делали таблетки какие-то, то ли просто продавали, что они скупали у кого-то. История какая-то такая, что ребята из консерватории и играли в Оперном театре. Такие с виду вполне приличные молодые люди.   Ройзман: Да, там ситуация такая, на самом деле, торговали они давно. Когда-то они все были нормальные парни, один из них - талантливый музыкант, за которого приходил главный дирижер консерватории, звонила Эля Архангельская из лицея музыкального - все отзывались хорошо. Это пример, пока человек не прикасался к наркотикам, он был нормальным, как только прикоснулся, он становится на одну доску, чем он отличается от этих же цыган, от этих же таджиков? История очень досадная. Парни приходили, один приходил с отцом, им сказали, что нужно делать и как себя вести, но они повели себя по-другому, поэтому может ситуация такая сложиться, что снисхождения такого не будет. Могут быть приличные сроки.   Из зала: Все-таки история продолжается?   Ройзман: История продолжается.   Из зала: Они под подпиской находятся. Им мера пресечения была.   Вьюгин: Еще через сайт был вопрос от Кати. Некоторые эксперты, скажем так, видят в деятельности Вашего фонда некий националистический аспект. Есть ли основания для подобных взглядов? Что Вы думаете о всплеске ксенофобии в России?   Ройзман: Такой вопрос-то, ну, смотрите…   Вьюгин: Я знаю, что были проблемы с Росселем из-за того, что Вы были против таджиков, и посол Таджикистана выступал против Вас.   Симаков: Да, правильно все.   Ройзман: Объясняю, про меня писали ноты всякие. МИД Таджикистана выступал, президент Таджикистана. Если наркотики сюда везут таджики, то я не могу сказать, что их везут сюда киргизы, потому что киргизы не везут, а таджики везут. А если здесь на стационаре торгуют цыгане от Калининграда до Владивостока, практически, в каждом цыганском поселке, я не могу сказать, что это татары торгуют, потому что татары не торгуют. Есть много этнических анклавов, которые не занимаются торговлей наркотиками, в частности, как бы я там не относился, не торгуют наркотиками чечены, не торгуют наркотиками ингуши, не торгуют греки, не торгуют армяне, но торгуют цыгане, практически, в каждом поселке, и практически, весь героин завозят сюда граждане Таджикистана.   И к тому, что Миша сказал, у губернатора нашего геополитические интересы, а у меня интересы частные. Я живу в этом городе, я родился и вырос. Я столкнулся, на самом высоком уровне разговаривая, мне говорят: «Женя, вот, ты пойми, если мы начнем портить отношения с Таджикистаном. Там находится «Окно», система космического наблюдения, которую мы делали за сумасшедшие деньги еще при советской власти, начинали, и вот сейчас она работает. Мы поссоримся с Таджикистаном - они кинутся к американцам». Ну и что¸ они и так кидаются. Если мы поссоримся с Таджикистаном, не будет дешевой рабочей силы? Мне она не нужна, я не пользуюсь дешевой рабочей силой.   Все понимаю: есть геополитические интересы, но, чтобы было понятно, от употребления наркотиков в год в России погибает до ста тысяч человек. Это люди до тридцатилетнего возраста, 94-95% из этого - это парни. Представьте себе, на одной чаше - геополитические интересы, на другой чаше весов - сто тысяч жизней наших соотечественников. Ну, и что мы выберем? Понятно это все.     Голованов: Внимание, еще один вопрос.   Вьюгин: Пожалуйста, выйдете сюда поближе, чтобы мы могли видеосъемку провести.   Голованов: Пойдем, выйдем тогда, чтобы все красиво было.   Вопрос из зала: У меня есть младший брат, которому сейчас двадцать лет, и который уже в принципе может употреблять наркотики. Сейчас говорят, что наркотики продают цыгане, сейчас наркотики уже продаются в аптеках. Сегодня я буквально слышала по радио, что такой вот случай: две посылки наркотиков из-за рубежа были заказаны по интернету двумя гражданами Свердловска. Они их получили, и вышли из почты, и их вот тогда только арестовали. Пропустили через таможню… Но дело в том, что по интернету заказали две коробки анаши!   Ройзман: Я все понимаю, интернет не перекроешь. Видишь, все-таки работает, все-таки получилось так. Но один момент, и по ксенофобии, и по всему сразу, я отвечу, просто, чтобы застолбить. Я считаю, что, когда таджики, цыгане, азербайджанцы торгуют наркотиками - это оккупанты, с них спрос, как с оккупантов. Когда местные жители, когда люди, которые здесь родились и выросли торгуют наркотиками - это предатели, которые сотрудничают с оккупантами, и спрос здесь должен быть в 10 раз строже. А потом, у наркоторговцев нет национальности. Все наркоторговцы - людоеды. Друзья, я хочу еще одну вещь сказать, я на самом деле, историк и поэт, и про наркотики меня уже тошнит разговаривать.   Вьюгин: А мне вот другое интересно, на Вашу депутатскую деятельность пришлась смерть Александра Хабарова. Вы поначалу громко заявляли, что это никакое не самоубийство, это убийство. Потом замолчали. Почему?   Ройзман: Миш, там немножко не так было. Первый о том, что это не самоубийство, а убийство, заявил заместитель Генерального прокурора Юрий Михайлович Золотов. Я сделал несколько депутатских запросов, ответы приходили, что дело продолжается, что снова возбуждено, что новые материалы и так далее. Я делал это много-много раз. Потом все остановилось. Я встречался с некоторыми людьми, которые достаточно близко знали Хабарова, и многие из них считают, что это самоубийство. Мое мнение, что это все-таки было убийство. Хабаров при всех своих был человек умный, и думаю, что то, что повлекло… события, которые повлекли его смерть - это именно вот эта сходка большая у «Большого Урала», когда объявили вслух, что кавказских воров сюда не пустят. Я думаю, что началось с этого.   Вьюгин: Или попытка зайти в «Банк 24.ру», когда он был с милицией.   Ройзман: Я думаю, что все здесь. В куче. Я знаю точно, я об этом написал: Хабарову за несколько часов до ареста позвонили и сказали: «Саня, за тобой придут арестовывать, куда-нибудь надо бежать». Он говорит: « Я же не заяц, чтобы бегать». И никуда не побежал.   У меня лично с Хабаровым была ситуация, когда мы объявили войну наркоторговцам. Это, на самом деле, страшно, я сейчас говорю - у меня мурашки по коже. На самом деле, было так все в открытую. Мы объявили войну. Андрей Санников, была такая передача «Наркотеррор», и в прямом эфире было сказано, и мне Хабаров позвонил и сказал: «Женька, они че делают, их убьют. Говорите, что я с вами, хотя бы просто побоятся». То есть это был такой мужественный человеческий поступок, и такие поступки нужно ценить, и не каждый на такие поступки способен.     Вьюгин: Скажите, а сейчас уралмашевское сообщество существует?   Ройзман: На самом деле, про уралмашевское сообщество году в 2003-м Нургалиев отчитался, что его больше не существует. Министр Внутренних дел сказал, я не знаю.   Вопрос из зала: Добрый вечер, меня зовут Надежда, у меня вопрос такой: верите ли Вы в Бога, объясните развернуто почему.   Ройзман: Смотрите, мой старший товарищ, один из самых яркий и крупных ученых в современной русской культуре однажды рассказал про академика Рушенбаха. Здесь есть технари, которые знают, кто такой Рушенбах. Рушенбах был знаменитый ракетчик, который совершенно неожиданную написал замечательную книгу по перспективе русской иконописи. Вот, Рушенбах, лауреат всех премий, коммунист, собрался умирать и говорит: «Зови священника». «Как так? Вы же атеист, вы же коммунист». Он говорит: «Э, друзья, жить-то можно, как угодно, а умирать надо правильно». Поэтому я обратил внимание давно, что все крупные русские ученые были верующими. Поэтому в Бога не верить невозможно, просто разная форма веры бывает, разное отношение к действующим институтам, потому что религия - это только форма веры.   Вьюгин: Евгений, в своем блоге Вы недавно написали пост о смерти Япончика, попросили всех не нагнетать страстей. Можете прокомментировать, потому что там столько страстей и комментариев.   Ройзман: Нормально, да? Ни разу никто не спросил: «Женя, а как ты познакомился с Евтушенко, а какие у тебя отношения с Министром культуры, откуда ты знаешь Окуджаву?» Вот ни разу никто не спросил.   Значит, ситуация такая: сижу дома болею, просто болею, тяжело. Включил компьютер, посмотреть ленту друзей, что в мире происходит. Смотрю, мать честная, ну, кто только не оттоптался по поводу бедного Япончика. Вот удивительное дело. Че-то читал, читал, потом взял и написал. Вот смотрите, ну че разорались-то? Ладно бы он родился, а он умер! Ладно, вор в законе. А что теперь, его не отпевать, его не хоронить? А кто-то там начинает негодовать: «Вот, о нем говорят, о нем пишут!» Ну, попробуй, не пиши, не говори, человек-то крупный!   На самом деле, рассказывали, что Александр Иванович Гуров, член комитета по безопасности в свое время отзывался о Япончике с уважением, хотя он сам с Петровки, 38. Он первый, кто стал бороться с организованной преступностью. Говорят, что он сказал буквально следующее: «Иваньков был очень жестким, но справедливым». Поверьте, что в этом мире, в котором он присутствовал, за деньги авторитет не покупается. Это невозможно. Подлецы и проходимцы не могут приобрести авторитет. Этот авторитет в любом случае настоящий, как бы то ни было, это был человек крупный. И еще одну вещь, чтобы он не делал, он при этом не носил погоны. Он не пилил бюджетные деньги, не рулил пенсионными фондами, не брал взяток, не посылал солдат на смерть. Все, умер человек. Предстоит ответить, каждому из нас предстоит ответить за свое. Вот и все.   Вьюгин: Мне кажется, такое возмущение больше было связано с тем, с какими почестями, с которыми хоронили.   Ройзман: Миш, я думаю, что можно возмущаться по поводу того, с какими почестями хоронят человека только в том случае, если ты ему завидуешь. Вот я ему не завидую. (Аплодисменты).   А вообще, интернет удивительная вещь. Вот ты пишешь серьезные вещи, душу вкладываешь - один-два-три комментария. Напишешь слово «жопа» - там 500 комментариев на несколько страниц.     Вьюгин: Слушайте, а зачем Вам блог? Если интернет такая сфера.   Ройзман: На самом деле, интернет - технология будущего, и то, что растет с каждым годом - это совершенно понятно. Второй момент, у меня просто была ситуация, когда меня отсекли от всех СМИ. А с другой стороны… Это был один посыл, что мне надо было пробиться к избирателям, потому что у депутатов очень интересная технология: вот ты, когда работаешь, но работаешь без СМИ, ты начинаешь работать против себя. Я об этом писал. Это очень серьезно.   Представьте конкретную ситуацию: приходит мужик с кондитерской фабрики и говорит: «Меня уволили ни за что». Начинаем разбираться, и видим, что ни за что уволили. Звоню в отдел кадров: «Звонит депутат Государственной Думы, вот пришел человек, его ни за что уволили». А мужику под 60, он не устроится никуда и пенсию не получит. Видно, что уволили ни за что: просто им надо было сократиться, человека уволили. Я говорю: «Нехорошо получилось». Они говорят: «Ваше какое дело?» Я говорю: «Как какое дело? Человек пришел, обратился». Все, поругался с отделом кадров, звоню директорам - поругался с директорами. Потом поругался с учредителем. Потом включились через прокуратуру. В течение полугода мужика восстановили на работе, сумели, и ему выплатили все пособия, он сам уволился, ничего при этом не потеряв.   Вот вроде ситуация хорошая такая для депутата - помогли человеку, но нажили себе врагов человек пятьсот, а так как это нигде в СМИ не осветили, не сказали, то ты начинаешь работать против себя. Ты набираешь антирейтинг среди людей. Все больше у тебя врагов и т.д., поэтому какой-то выход к СМИ все равно нужен.   Я человек пишущий. Поэтому для меня журнал просто, как записные книжки. Я по своему журналу могу создавать ситуацию, по небольшим заметкам, я могу писать целые рассказы, если возможно. Еще очень интересно, это прямой контакт. Это в режиме онлайн ты совершенно четко ощущаешь настроение аудитории, уровень аудитории и так далее. Вообще вещь очень полезная. Например, Леонид Волков, который всю свою депутатскую отображает в ЖЖ. Можно же в режиме онлайн и совета спросить.   Голованов: Никогда не возникало желания двигаться дальше, организовать свой информационный сайт?   Вьюгин: Ходили слухи про информационное агентство.   Ройзман: А эти слухи распространяло агентство «URA.RU», зачем, не знаю.   Вьюгин: Мы ждем появления конкурентов, наконец-то.   Ройзман: На самом деле, у меня берут информацию. Я этим не злоупотребляю, но у меня берут информацию. Какие-то вещи я специально через журнал запихиваю, потому это уже не спрячешь никуда. Слава Богу, что интернет остается каким-то островом свободы. Я думаю, что, в конце концов, судя по тенденциям, его постараются поддушить, подрехтовать. Но пока это остров свободы.   Голованов: А Вы проплачиваете публикации?   Ройзман: То есть?   Вьюгин: Ну, платите ли за размещение материалов в СМИ, я правильно понимаю?   Ройзман: Нет, нет. Кстати, я никогда не платил журналистам по принципиальным соображениям. Мы делаем новости, мы делаем реальные события, ту информацию, которую мы размещаем у себя, мы несем за нее ответственность. Она проверенная, по нашей информации еще ни разу никого не судили, поэтому мне как-то нелепо, что за это можно платить, я никогда не платил журналистам.   Вьюгин: У Насти есть вопрос.   Вопрос из зала: Нет, у меня просьба, как к человеку пишущему, поэту, прочитать любимое стихотворение.   Вьюгин: Давайте, поддержим. (Аплодисменты)     Ройзман: Ну, оно такое программное стихотворение, оно начинается от многоточия. …одинокий Ной, Ступив на трап, шаги свои замедли И вслух скажи, взглянув на эту землю: Я не желаю Родины иной. Когда шаги услышишь за спиной, Остановись и успокойся, чтобы Вдохнуть глубоко и сказать сквозь зубы: Я не желаю Родины иной. Когда последний день перед войной, Ещё не поздно, не упало слово, Не надо ни спасения ни славы,- Оставь меня, я встану под стрелой. Когда уже затихнет за стеной, По-новому увидишь и покажешь, А всё к земле ты слово не привяжешь,- Я не желаю Родины иной. (Аплодисменты)   Голованов: У нас есть еще один вопрос.   Ройзман: Не, не, все, я готов разговаривать, я пришел в себя, пожалуйста.   Вопрос из зала: У меня вопрос немножко отвлеченный от всех этих наркотем. Вопрос следующий: без сомнения, в нашем городе Вы в авторитете, для некоторых слоев точно. Все мы привыкли говорить фразу: «О, это Ройзмана», когда видим наклеечку на машине в виде дельфинчика фонд «Город без наркотиков». Вот, что странно, я нередко наблюдал такую картину, когда джип на очень больших колесах с вытянутой вверх трубой, с наклеечкой «Город без наркотиков» совершает такие бесчинства на дороге, переезжает различные тротуары, слава Богу, я не видел, чтобы давили, но все-таки есть очень жесткие нарушения ПДД. Так вот, что странно, почему-то очень многие люди, особенно в молодом возрасте, наклеившие этот симпатичный стикер на свое заднее стекло позволяют делать себе примерно то же самое. Причем, кто клеит эти наклейки? Это классика: это четырнадцатая, ВАЗ 2114, черная, затонированная в ноль, со специфической музыкой. Вопроса два, на самом деле: кто эти люди с наклеечкой на заднем стекле, и почему они себе позволяют вести себя так же, как, собственно, делает этот джип?   Ройзман: Значит, объясняю, что касается вождения. Я мастер спорта по автоспорту, я чемпион России был. Я умею ездить, у меня есть откаряк, то есть не всегда я езжу на этой машине. Раз. Второе, я ни разу не попадал в аварии, то есть я не зацепил никакую машину, никого не обидел, не задавил, тьфу-тьфу-тьфу, слава Богу. Что касается наших логотипов, к ним доступ был у всех. Люди приходили и брали, но я не считаю, что люди, у которых наклеен дельфин, ездят хуже остальных.   Я, на самом деле, считаю, что автор вопроса подсмотрел этот вопрос у Евгения Енина, когда он сказал, что на девятки клеят тонированные. Я не видел на девятках, я видел дорогие серьезные машины, парни серьезные ездят. Логотип очень добрый, меня спрашивают откуда он. Ну, на самом деле, это такой чистый зверек, который акул не боится и живет только в чистой воде. Логотип позитивный, он несет в себе уже какой-то позитивный заряд, поэтому я не согласен, на самом деле, с такой ситуацией. Но сам буду ездить еще аккуратнее, спасибо.   Из зала: И тогда просьба для Вас: пообещайте нам, что Вы, как человек, который что-то в этом городе значит и дает какой-то пример поведения, тем более мастер спорта, выплескивайте весь свой адреналин на треке. Пообещайте нам, что мы такого больше такого не увидим от большого джипа с трубой.   Ройзман: Нет, я, когда сам за рулем езжу… Понимаете, там большие колеса и на нем, на самом деле, можно куда угодно заезжать. Я злоупотреблять точно не буду.     Из зала: Спасибо.   Из зала: Добрый вечер, меня зовут Наталия Громова. Меня интересует, как Вы познакомились с Министром культуры. И еще интересует, насколько возможно собственное ваше включение в проекты важные для города?   Ройзман: По конкретным случаям все можно обсуждать и находить какие-то алгоритмы, если будет что-то серьезное, я на Белинского 19, приходите - поговорим. А с министром культуры я познакомился в очень простой ситуации. Была большая экспедиция по русскому северу, и нашли большое количество храмов в самых отдаленных местах, до которых было тяжело добраться. Такие шедевры деревянной русской архитектуры. На самом деле, наши соотечественники с камнем, может быть, работали не очень хорошо, а по дереву работали виртуозно. И по всему русскому северу раскиданы вот эти уже бесхозные огромные церкви деревянные, но это надо видеть, конечно. Я подбил материал, я тогда был депутатом Госдумы, пришел к министру культуры с этим материалом, его включил в программу. По Архангельску Преображенский Собор еще выделил деньги на реставрацию, по Успенскому собору в Белозерском выделили деньги на реставрацию. Какое-то время был советником министра культуры. Контакты у меня до сих пор остаются.   Миша: Какого министра-то? Который в «Справедливой России» был?   Ройзман: Не-не, а да - да.   Вьюгин: Соколов?   Ройзман: Да.   Вьюгин: У молодого человека есть вопрос.   Из зала: Евгений Долгополов, Евгений, добрый вечер. У меня три вопроса к Вам: Есть ли какая-то информация по поводу краж исторических ценностей из Невьянской часовни? Вопрос номер два как историку: Ваш возможный комментарий к книге Бушкова «Россия, которой не было». Ну, и вопрос, касаемый самого музея невьянской иконы, люди крестятся, которые ходят туда?   Ройзман: И крестятся, и молятся. По разному. Музей на самом деле для всех.   Что касается кражи из невьянской часовни. Часовня, сами старообрядцы считают со дня начала работы завода с 1801 года, на самом деле, с 1815. Как стояла, так и стоит часовня, понятно, что туда никого не пускают. И какие-то утырки, был день города, надубасились, ворвались туда, связали сторожа и вытащили три иконы перваые попавшиеся: Казанская, Тихвинская и Спаса в серебряном укладе. А эта Тихвинская, она была для старообрядцев культовая, они ходили в крестные ходы на могилы к отцам с этой иконой. Они очень переживали. Очень интересная ситуация. Милиция не знает, кто это сделал, хотя как-то занимается, старообрядцы уже знают точно, кто сделал, но это вопрос времени, там никто не отпуститься.   Вьюгин: И про Бушкова.   Ройзман: А, я смотрел эту книгу, пока ничего не могу сказать. Я ее читал. На самом деле, когда появилась относительная свобода печати, появилось очень много около исторических изысканий, типа Фоменко и Насовских. Я как историк серьезно к этому относиться не могу. Хотя очень много этих книжек продается. Я не отношусь к этому серьезно, потому что, когда ты всерьез работаешь, по-настоящему, тебе, чтобы написать статью на печатный листок у тебя уходит полгода. Это другая совсем работа. Каждое слово подтверждается ссылками. Это серьезно. А это популярная литература.   Вьюгин: Евгений, Вы говорите, что многие, кто заходит, крестится, а ведь есть и бабушки, которые заходят и говорят: «Это моя икона, у меня ее украли». Насколько правдивы такие истории?     Ройзман: У меня в музее была одна история, пришла одна сумасшедшая тетка, фамилия у нее Лукьянова. Она агент всех разведок, такая. Пришла, увидела икону, походила-походила, потом пришла с милицией. А тогда Тимониченко был начальником милиции. Я думаю, что приказ отдавал Филиппов, начальник криминальной милиции Свердловской области. Они эту икону у меня изъяли, изымали два следователя. У одного фамилия - Холодов, у другого - Турчинский. В эту ситуацию вмешалась прокуратура и потребовала от милиции икону вернуть. Милиция икону не вернула. То есть они забрали у меня икону, что они с ней делают, совершенно непонятно, остается только догадываться.   Вот за всю историю музея это был единственный случай. А вообще любой собиратель смотрит очень внимательно, чтобы, не дай Бог, не купить краденное, потому что коллекция, собрание имеет смысл только тогда, когда ты его показываешь. Если ты его собираешь и хранишь где-то под кроватью, то не красиво, все равно что в армии получил посылку - под одеялом съел. Поэтому у каждого задача, чтобы показать. Когда у человека задача показать, он никогда не станет покупать краденое.   Голованов: Сколько стоила самая дорогая икона?   Ройзман: Собрания, музеи… Понимаете, очень сложно говорить, я приблизительно понимаю цены на некоторые иконы. Но вещь стоит столько, сколько за нее могут заплатить. У меня одна из самых лучший икон была куплена за 150 долларов, одна из самых лучших икон. Причем покупал у реставратора. Я спрашиваю: «Ты-то понимаешь, что ты продаешь?» Он говорит: «Я понимаю, но кроме тебя ее никто не купит». Потом привели в порядок, так и оказалось.   У меня был случай, а я в Москве тогда был депутатом Госдумы, мне позвонил один очень серьезный собиратель из Ярославля, говорит: «Жень, есть икона, очень серьезная, по-моему, ваша». Я говорю: «Все, я еду смотреть». Он говорит: «Мне обещали фотографию, езжай». Вы представляете, от Москвы до Ярославля. Дождь, снег. Я прыгаю в машину, прямо в костюме, еду до Ярославля, 300 км. Приезжаю, он говорит: «Жень, не привезли фотографию - прокололи». Я еду обратно 300 км. На следующий день он звонит, говорит: «Все, фотография у меня». Я еду туда 300 км, там Ярославские горки, злые гаишники, смотрю фотографию: «Да, наша икона, серьезно, надо разговаривать». Звонит через неделю: «Все, я ее нашел, приезжай». Я приезжаю, хозяйка не приехала. В общем, я ездил туда шесть раз, а оказалось, что икону вывезли когда-то отсюда и продали в Измайлово. А тетка эта, она тогда спекулировала, она покупала иконы здесь, тогда ценились иконы-праздники, многофигурные, линейные, и увозила их в Польшу. Из Польши их переправляли в Италию, ей много лет, в конце 90-х еще можно было наши иконы покупать. Все, я эту икону купил с седьмого раза. Это я семь раз проехал 300 км туда и обратно.   Причем, она еще говорит: «Мне надо посоветоваться, мне надо подумать». Я говорю: «Нормально, ты иконы в Польшу таскала, так ни о чем не думала, ни с кем не советовалась, а в музей продать так это». В общем, мы ее купили за 10 тыс. долларов. Икона такого уровня стоит, не сказать, сколько стоит, она уникальная, она единственная.   Вообще, что такое Невьянская икона? У нас на Урале было два потока: первый поток заходил в русского севера, в основном с Архангельской губернии, отсюда все эти фамилии Устюжанин, Вагин - это все выходцы из русского севера. Второй поток заходил позднее в 1720-х годах с Поволжья. Эти люди принесли с собой именно культуру XVII  века, и от моментов этой культуры не отходят до сегодняшнего дня, не отходят, соблюдают. Это основная заслуга старообрядцев, что они именно русский быт XVII века сумели в большинстве своем сохранить. Вот отсюда феномен такой невьянской иконы на уровне. На каком писали иконы в Невьянске, не работала ни Москва, ни Палех, это явление очень высокого класса. Мы здесь, мы рядом, можете зайти посмтреть на них.   Голованов: У нас еще один вопрос.   Из зала: Слава Богу от наркотиков ушли, поговорили о высоком, хотелось бы скомбинировать. Как-то в интернете наткнулся на песню группы Alai Oli, песню, посвященную Вам. Естественно, понятно всем, кто знает творчество группы Alai Oli, что это группа, относящаяся к рагга-культуре и, так или иначе, просто связана с наркотиками, Ваши комментарии по этому поводу.   Ройзман: На самом деле, группа очень серьезная, и девчонка очень талантливая, это не потому что она про меня песню написала. «Снежная Барселона», да? Очень сильный диск. У нее сегодня концерт в Москве, я думаю, что она сама не употребляет, потому что я познакомился с ней в спортзале. Вообще, регги, да, есть такая музыкальная культура, связана с планокурами и дуремарами, но, тем не менее, песни талантливые, я этого отрицать не могу.   Голованвов: Хотелось бы узнать Ваше отношение к этой культуре, культуре регги, может, Вы…   Вьюгин: То есть, если песни пишешь - хорошо, если куришь - плохо?   Ройзман: Миша, ну ты же понимаешь, что ты все правильно сказал. Понятно, мне все равно нравится Боб Марли, Супермакс я слушаю, то, с чем это связано, мне не нравится, музыка талантливая. Как я могу это разделить? Понятно, да, было много писателей там.   Из зала: Я бы хотела вернуться к высокому. Евгений Вадимович, Вы сказали, что музей невьянской иконы переезжает. Куда он переезжает. И еще Вы такое классное слово употребили «собиратель», не «коллекционер», а именно «собиратель». Какими качествами должен обладать собиратель?     Ройзман: Смотрите, на всякий случай, считайте, как анонс, угол Белинского-Энгельса. По-моему, Белинского 17, прямо за нами, там построил музей, два этажа. Второй этаж - музей невьянской иконы, там большой хороший зал, нижний зал будет галерея. Предварительно будет называться «Музей замечательных художников», потому что у нас здесь было очень много серьезных, интересных художников, очень сильная школа. Никто в те годы андеграунд не собирал, он весь разошелся по частным собраниям, за рубеж,  музеи их не покупали.   А культура эта была очень интересная, она бытовала в мастерских, на кухнях, и к этой культуре очень многие серьезные художники принадлежали. А я тогда писал стихи и болтался в мастерских и дружил непосредственно сам со всеми. Я вдруг обнаружил, что у меня достаточно большое собрание, поэтому оно там будет выставляться, постоянно меняться экспозиция.   Чем отличается собирательство от коллекционирования? Коллекционирование - это такой процесс, когда человек собирает что-то, живет за счет этой коллекции, постоянно меняется, что-то продается, что-то приобретается, становится более выгодным, более дорогим и так далее. Собирательство- это то, что имеет определенную цель, то, что публикуется, то, над чем ведется научная работа, есть какие-то результаты научной работы. Коллекционерство - это личное, собирательство - это общественное, вот так скажем. Понятно, да?   Вьюгин: У Владимира есть вопрос.   Из зала: Жень, у меня, конечно, очень интересный вопрос, мы жили с тобой в одном дворе, значит, ходили постоянно на уралмашевский стадион играть в футбол по вечерам. Скажи, пожалуйста, мне до сих пор непонятно, откуда все это? Откуда все это? Откуда… Ну вот… Я не понимаю, понимаешь, в чем дело? Из рабочей семьи, просто-напросто. Жили все вместе, детство прошло вместе, и откуда у тебя эта многогранность твоя: и наркотики, и картины, и иконы, и политика, и тюрьма, и все на свете, понимаешь, в чем дело? Откуда все это, Жень?   Ройзман: на самом деле, я из дома ушел в 14 лет, много поездил по стране и много видел, и посадили меня в свое время, когда мне было 17 лет. Но, на самом деле, я считаю, что никому это еще не повредило, считаю, что каждый русский интеллигентный человек обязан хотя бы немножко посидеть в тюрьме. Мне все было интересно всегда. Мне все было интересно.   Я думаю, что в меня отец в свое время это заложил. Я был таким достаточно разбросанным, и он меня заставлял, вот, если я что-то сделал, что-то начал делать, как-то это доводить до конца. У меня вот это осталось, все, что я бы ни делал, мне нужно отфиксировать, довести до какого-то момента, чтобы я увидел результат проделанной работы. Это, я думаю, что для любого мужчины - это очень важно. На самом деле, действительно, все же интересно.     Вьюгин: Евгений, а про вас говорят, что Вы чертовски жадный человек, что фонд спонсируют в основном Ваши друзья, а не Вы, что на выборах, когда была ситуация, Ваши друзья продавали свой бизнес, чтобы Ваш список прошел, а сами не пошли при этом…   Ройзман: Не совсем так. На выборах в Областную Думу у нас Саня Доросинский, который дал кучу денег, не прошел, потому что неграмотно составили списки. Это действительно так, человек неплохой, мне за него очень обидно. Насчет того, что я жадный человек: музей существует на мои деньги, фонд существует на мои деньги. Обратились мы впервые к людям в марте 2009 года, когда я уже по деньгам не пролазил. У меня ни разу в жизни не было, чтобы я у кого-то попросил денег, предварительно не дав сам. Мне доводилось и через журнал собирать деньги, особенно, когда детей маленьких касалось. Каждый раз, если я обращаюсь к людям, то я сначала дам деньги сам, то есть Миша, фу-фу-фу, то, что ты сказал - некрасиво.   Вьюгин: Смотрите, а вот Вы еще говорите, что в политику больше не пойду, доволен тем, чем занимаюсь сейчас фондом, но в своем блоге год назад, Вы писали, что может мне стать коллумнистом, может мне стать журналистом. Я читал в этот момент человека неприкаянного, вот был депутат, перестал и вообще не знает, чем заняться.   Ройзман: Миш, это, на самом деле, не так, как ты сказал, но, на самом деле, доля правды есть. Страна очень изменилась. Были моменты, когда можно было оперировать к СМИ. Были моменты, когда можно было апеллировать просто к людям, к избирателям. Сейчас, вы обратили внимание, все вот эти партии… Представьте себе ситуацию, просто дикая ситуация: три партии, обидевшись, КПРФ, ЛДПР, «Справедливая Россия» уходят из зала. Обратите внимание, никто из них не апеллировал к своим избирателям. Они к папе все… Вот приедет барин, барин нас рассудит. Это нонсенс, это ситуация совершенно дикая, когда люди вроде бы депутаты, их избирало население, они даже ни к СМИ, ни к населению, ни к кому, они к папе все побежали. Правда, они все, в зал уже нормально возвращаются. Как в том анекдоте: «Никто никуда не идет». Так, ну хомячки.   Из зала: Евгений, у меня один такой вопрос, он все-таки связан с фондом. Если я правильно понимаю, работа в фонде, она уже немного до тошноты доходит последнее время. Если представить такой гипотетический вариант, что вдруг в какой-то момент ситуация поменяется, что наши силовики, МВД скажут: «Женя, давай, мы будем биться вместе с тобой, ты нам помогай, мы будем вместе». Вопрос следующий: будете ли Вы помогать им, или скажете занимайтесь, ребята, этим сами, у меня...   Ройзман: Друзья, на самом деле, то, что сейчас вопрос прозвучал, на самом деле, наше противостояние с милицией оно несколько преувеличено. У нас когда было 10 лет фонду, есть люди, которые это видели. У нас есть полковников, фсбэшных, фскнэновцев собралось человек 10, наверно, было. У нас добрые отношения со всеми, кто работает. Здесь на земле, так же, как в Госдуме, где 450 человек депутатов, из них есть человек 50, которые работают. И все друг друга знают, они все знают, в каких ведомствах, кто работает, на кого можно делать ставку, с кем контактировать, к кому обращаться. Здесь, на земле, та же самая ситуация. Все телефоны в руках, куча операций совместных, мы знаем всех, кто способен работать. Они нас тоже знают, мы нормально контактируем. Есть несколько проблем, но так в рабочем порядке пытаемся решать. Если вдруг я увижу, что все это способно двигаться без меня, я не то, что в эту же секунду, я за полчаса это брошу.     Симаков: Евгений, еще один вопрос. Не хотелось бы к этой грязной теме возвращаться, но тем не менее, от таджиков, о цыган, что-то там идет с Казахстана, а если бы наши власти просто бы запретили въезд в нашу страну, все было бы нормально, значит, есть какое-то лобби, значит, кто-то в этом заинтересован из наших политиков.   Ройзман: Все, я понял, вопрос, на самом деле, достаточно серьезный. Друзья, мы реально единственная страна в мире, запомните, единственная страна в мире, у которой есть упрощенный въезд жителям наркопроизводящих регионов. Такой страны, кроме нас, больше нет. Мы - единственная страна, которая позволяет жителям наркопроизводящих регионов беспрепятственно въезжать в свою страну. Вопрос о безотлагательном введении визового режима поднимался не раз. Если сказать, кому выгоден такой беспрепятственный проезд в страну, в частности граждан Таджикистана, я скажу, это выгодно всем, кто занимается строительством элитного жилья, кто получает с этого деньги. Практически мэрии всех крупных городов, вы понимаете, соответственно.   Вьюгин: Я напоминаю, что вопрос может задать любой желающий. Нет вопросов? Есть? Тогда я еще прочитаю. Талгат из Североуральска передает, что североуральцы всегда готовы поддержать Ваши начинания в наведении элементарного порядка в области. Правда должна быть одна для всех. И опять же спрашивают, возможен ли после таких слов Ваш возврат в большую политику?   Ройзман: Нет, я не пойду.   Из зала: Ладно, надеюсь, это от меня последний вопрос на сегодня. В общем, вопрос таков, насколько сложилось впечатление, борьба фонда «Город без наркотиков», достаточно грубая, жесткая и физическая. А ведете ли вы какие-то интеллектуальные войны? Сейчас ходят слухи, что те же легальные наркотики, слышу, что 70 человек от спазма легких умерло от какого-то конкретного наркотика. Может быть, это Ваша работа, агитация?   Симаков: Да, я сам чуть не загнулся, честно, я сам чуть не загнулся. Это х…ня, че там!   Вьюгин: Вот привлеките Антона для профилактики.   Ройзман: На самом деле, то, что показывает ТАУ, это уже присутствует, он дает ежедневную информацию по операциям. Это часть работы. На самом деле, работа, очень много бумажной работы. Когда ты знаешь, на какие точки надавить, как закрыть ситуацию, как закрыть аптеку, как нахлобучить таких-то наркоторговцев, чтобы не своими руками, потому что мы просто разрываемся. Нас же не много народу, человек 10-12 от силы. На самом деле, эта работа ведется. Наша база данных уникальна. Мы в свое время в МВД России передали, в ФСКН наш ее передали. У нас есть несколько технологий, которых пока нет ни у кого. Эта работа ведется. Просто о ней меньше говорится.     Вьюгин: Я больше не вижу ни одной поднятой руки, поэтому прошу Вас прокомментировать в конце уже фразу очень распространенную про Вас: «Женя хочет быть Робин Гудом, хотя, на самом деле, он Питер Пен».   Ройзман: Так-то хотелось бы, конечно, Гарри Поттером. Друзья, давайте. Вот смотрите, я просто в двух словах расскажу, как мы познакомились с Мишей Вьюгиным, с ведущим, откуда, что взялось. Миша был такой прогрессивный журналист, ходил в пальто с поднятым воротником и ходил пешком.   Вьюгин: Я и сейчас пешком хожу, ничего не поменялось.   Ройзман: Миша был такой прогрессивный журналист, и вот он пришел к нам в фонд. А в это время мы получили информацию очень интересную. Был здесь такой подполковник по особо тяжким Даврон Хусенов. На хорошем счету у начальства, ездил на дорогих машинах, у него была банда своя серьезная, у него люди исчезали в то время, когда он работал опером по особо тяжким. И однажды один опер залез в его сейф и обнаружил там четверть миллиона долларов.   Этот опер сам не ходил дежурить, он своим операм простым давал по сотке долларов за дежурство, чтобы самому не дежурить. Ну, че ему мараться в этом, неохота! Он торговал наркотиками, торговал очень серьезно, и я говорил об этом на протяжении нескольких лет вслух. Вот пришел к нам Миша Вьюгин. А тут ситуация: этот мерзавец отправлял какие-то деньги в Таджикистан, а доблестные таможенники… а отправлял он через таможенников. Таможенникам деньги дал, чтобы таможенники передали, таможенники эти деньги украли. Тогда этот опер взял каких-то афганцев туда привез, давай этих таможенников лупить. Таможенники написали заявление, и этим занималось ФСБ, потом это как-то странно прекратили и так далее. У нас казались эти материалы.   Я говорю Мише: «Миша, давай, попробуем!» И Миша написал, по-моему, в «Подробностях».   Вьюгин: В «Вечерних ведомостях».   Ройзман: Да, в «Вечерних ведомостях» написал жесточайшую статью про этого Даврона  Хусенова. Тот взвыл. Он считал себя хозяином города, как это так, ни фига себе, какой-то журналист, которого еще никто не знает! Он где-то нашел мишин телефон и начал ему звонить, тогда мы в ответ нашли его телефон. А мы с Дюшей позвонили, сказали все, что думаем, и он Мише перестал звонить. И вот, слушайте, ситуация остановилась, это был 2002 год, ситуация остановилась на несколько лет.   И вдруг в 2005 году челябинские ФСБшники в конце, 2005 или в начале 2006-го, в моем журнале, я написал, что Даврон Хусенов - наркоторговец что-то такое. Начальник отдела Тарасов его фамилия, дал задание собрать все, что есть по Хусенову. И попалась мишина статья, они зацепились за статью, потому что там была готовая фактура. Нашли людей, опросили, зацепились, в результате поймали Хусенова, когда он завозил 11 кг героина, нашли еще 60 кг. Выяснили очень простую вещь, что он, пользуясь служебным положением, пользуясь поддержкой начальника уфалейской милиции, затаскивал в город до полутоны героина в месяц. Я ничуть не ошибся: до 500 кг. Личный рекорд, на допросе он сказал, был полторы тонны героина, который он затащил за месяц.   Это был подполковник российской милиции, мало того, мы с Мишей держали документ, который был подписан Красниковым, когда он переводился в УрФО. Я просто вам рассказываю, был один журналист, который не побоялся и один ФСБшник, который оказался дотошным и с этой статьи раскрутили и такого конченного мерзавца, он получил 8 лет. Почему восемь - для меня, конечно, загадка. За 60 кг героина - это нижний порог. Но там выяснилась еще одна вещь интересная, у него были контакты с очень высокопоставленными чиновниками, которые впоследствии писали послания в некоторых странах. У него нашли 12 вышек нефтяных в Эмиратах, у этого наркоторговца, Хусенова, у него нашли несколько больших лесоперерабатывающих заводов на севере области нелегальных. То есть вот Миша Вьюгин, такая статья, такая история. (Аплодисменты).   Вьюгин: Спасибо за аплодисменты, но я эту историю не помню, скажу вам честно!   Из зала: Вопрос, вот если вдруг случится чудо, и у нас, как в Америке станут выбирать шерифов, Вы будете балатироваться на должность начальника ОВД?   Ройзман: Я в свое время пробовал, я хотел вообще закон внести. На самом деле, я считаю, что начальник городской милиции - это должна быть выборная должность. Сейчас происходит следующее: любой милицейский начальник отчитывается только перед вышестоящим начальником и не боится никого, кроме вышестоящего начальника. Я считаю, что если город будет выбирать начальника милиции, то начальник милиции будет отчитываться жителям города, что в принципе разумно и понятно. Но я не хочу, я историк, я хочу стихи писать, ну…   Вьюгин: Это вся система такая. У нас с губернатором такая же история, он отчитывается перед Москвой.   Ройзман: Я голосовал против назначения губернаторов, голосовал изо всей силы, потому что я считаю, что нельзя назначать губернатора, губернатора надо выбирать. Я голосовал против этого закона, когда отменили выборы по одномандатным округам, потому что ты можешь, конечно, голосовать за партию, но партии в глаза ты потом не посмотришь. Ты конкретному депутату можешь посмотреть в глаза.   Вот представляете, я здесь родился и вырос, у меня родители ходят по улицам, я буду что-то плохое делать - к моему отцу подойдут, скажут: «Слышь, ты сына воспитал, тебе за него не стыдно?» Мне будет очень горько и обидно, и для любого нормального мужчины - это стимул, чтобы его родителям о нем говорили нормальные, добрые слова, и уже ради этого можно биться, стараться и так далее. А если депутат не местный, если выбирают партию, а не депутата, он никак к своей земле не привязан, это нонсенс, это не хорошо. Ну управляемость повышается, че.   Вьюгин: Евгений, у нас в зале есть депутат Госдумы нынешнего созыва, депутат единоросс, можете ему какой-нибудь совет дать?   Ройзман: Какой совет тут дашь, единственное: просто делайте все по-честному, да и все.   Голованов: У нас вопрос, на самом деле, есть.   Из зала: Евгений, почти 50 лет Вам уже…   Ройзман: 47, это большая разница   Из зала: Что, еще раз?   Ройзман: 47.   Из зала: Ну, почти 50, всего три года осталось, когда будет 50 - уже будут новые выборы. Мне интересно: есть ли у человека, которому почти 50, какая-то мечта в жизни?     Ройзман: Расскажу хорошую историю. В прошлой жизни когда-то был такой парень, спортсмен, Миша Мельников, он и сейчас спортсмен, занимается плаванием, побил все рекорды, Иссыкуль переплывал в ледяной воде, ну такой. Кстати, этот Миша Мельников немного отличился, коротко, чуть-чуть от темы отойду. Он все время нырял в холодную воду, тренировался и на Таватуе сделал себе бассейн, 25 м вырубил и баня на берегу. Он поплавает-поплавает и в баню греться. Однажды снегопад такой, он в баню залез и сидит. Вдруг стук в дверь, он такой открывает, там такие три парня могучие на пороге: «Погреться можно?» - «Заходите, а че?» - «А у нас тут Х-7 новая, мы тут испытывали».   Я про этого Мишку Мельникова. Был такой Гришка Цыганов, которого убили на Уралмаше, и Миша Мельников тоже с Уралмаша. И вот они однажды стоят, и Гриша говорит Мише: «Миша, о чем ты мечтаешь?». Он говорит: «Гриша, я так мечтаю, мне так охота ондатровую шапку!» Гриша говорит: «Мишка, ты че, дурак, что ли? Люди мечтают космонавтами стать!» Вот такая история.   О чем мы мечтаем? О чем может нормальный человек мечтать: чтобы родители не болели, чтобы дети были свободными людьми. А мы-то че, как-нибудь справимся.   Голованов: Может, какая-нибудь бизнес-мечта есть?   Ройзман: Да, не. Оно само все решается. Понятно, что охота музей, охота детские наши развить. Докуда руки дотянуться, все, что сумеем - все сделаем. Даже не знаю, врасплох застали, не думал, все, озадачили, теперь буду думать.   Вьюгин: В своем блоге, в своих интервью Вы же не рассказываете про свой бизнес. То есть вы содержите на фонд на какие-то деньги.   Ройзман: Да нормально, никаких страшных слухов не ходит, на самом деле. У меня основной бизнес - это ювелирка. Здесь в городе у нас 7 магазинов ювелирных. Начинали мы в 93-м году, сами и при этом, что мне приятно, мы не делили ничего, что осталось от советской власти. Ничего не приватизировали, просто сами и придумали и сделали. У нас производство ювелирное, компания наша называется «Ювелирный дом», одна из самых сильных, одна из самых старых компаний в Екатеринбурге. Сейчас мы, как все, переживаем достаточно трудные времена, потому что кризис всерьез, по нашей отрасли он тоже прошелся. Выплываем, выживаем, компания хорошая, компания сильная, но в свое время, когда мы начинали фонд, меня ударили по бизнесу. Угрожали бизнесу, ударили по бизнесу, я отошел в сторону, дела ведет мой компаньон, Вадим Чуркин, многие его в городе тоже знают.   Голованов: Почему Вы выбрали именно то направление в тот момент, почему именно ювелирка, а не продукты, не торговля?   Ройзман: Я просто в этом разбираюсь, мне это интересно. Это была ниша свободная на тот момент. Мы начали понемножечку. У меня часы были на руке золотые «Ракета», мы с компаньоном так посидели, он говорит: «Можно сделать». Первое, мы начали делать часы, ну и сейчас у нас часы в производстве тоже есть.   Голованов: У нас есть вопрос про детей еще.   Из зала: На самом деле, я очень обрадовался, когда речь зашла о детях, о мечтах. Вопрос следующего характера, Вы говорили, у Вас три ребенка, да? Можно чуть поподробнее? Какой возраст, пол? Это начало вопроса.   Ройзман: У меня три дочери, я их очень люблю, я их никогда не обижал, никогда не наказывал. Старшая дочь, Лена, ей 24 года, она учится в университете в Гетебурге на факультете журналистики. Нина, моя средняя дочь, учится в МГУ на философском факультете, а маленькая дочка ходит в школу и очень довольна, в первый класс.   Вьюгин: А школа на Уралмаше?   Ройзман: Нет, здесь. Здесь, рядом, 104ая.   Из зала: Я продолжу. Вопрос про двух первых девушек тогда Ваших. Вот, борьба с наркотиками - да, хорошо, когда папа в семье такой: категоричный и весьма жесткую позицию держит по поводу наркотиков. Но все-таки клубы, молодая жизнь, все это начинается с клубов. Расскажите пару секретов, потому что здесь собрались люди, которые вот-вот готовятся завести людей, молодых людей в своей семье. Пара советов о том, как, давая детям свободу, все-таки держать их в рамках.   Ройзман: Я не знаю. Я просто не знаю, считаю, что мне в жизни повезло, что у меня дочери прошли через эти проблемы. Но если честно, я не знаю. Единственное, это личное общение, личный пример, потому что невозможно, что ты ребенку говоришь одно, а сам из себя представляешь другое. Дети все это чувствуют и видят. Врать вообще нельзя.   Из зала: А скажите еще такой момент: с какого момента дети были в курсе, что Вы занимаетесь борьбой с наркотиками?   Ройзман: Я думаю, рано достаточно, потому что у меня дочь училась в 144-й школе, и я туда приходил. Весь город знал уже.   Вьюгин: Приходили из-за наркоторговцев?   Ройзман: Всякое бывало, Миш.   Вьюгин: Я вижу по рукам, у нас больше нет ни одного вопроса…   Голованов: Еще один есть. Давайте, это последний вопрос на сегодня.   Из зала: Здравствуйте, Евгений Вадимович.   Ройзман: Андрюха, здорово!   Из зала: Хочу пожелать вам огромного здоровья и успехов во всех ваших начинаниях, чтобы он сопутствовал еще многие годы. Вопрос такой - о стратегии фонда. Мы живем в одном городе, город маленький, существует такая, забытая в последнее время, проблема, как проституция. Проституция крышуется какими-то негодяями. Эти негодяи делятся с милиционерами, и все это неразрывно связано с наркотиками. Когда-то фонд обещал этим заниматься, какие размышления на эту тему, комментарии?   Ройзман: Значит, этот вопрос задал Андрей Бурматов, знаменитый горнолыжник. Андрюха, ты же чемпион России был, да?   Из зала: Союза… Это было 16 лет назад.     Ройзман: Вот, представляете, человек был чемпионом Советского союза еще. На самом деле, кто здесь постарше, помнят, когда мы начинали, когда этот Цыганский поселок Ленинский еще функционировал, проститутки стояли от Автовокзала, просто, как забор стояли. Вот тогда они были все нарколыги, тогда стояли на Малышева.   Вьюгин: Они и сейчас стоят на Малышева.   Ройзман: Миш, ты не сравнивай, как тогда стояли, и как сейчас.   Вьюгин: Не знаю, под моими окнами, четыре точки.   Ройзман: Ну, ты можешь… На самом деле, во всяком случае, на улице стало гораздо меньше. Раньше точно также по Шефской стояли, раньше точно также по трассе стояли. Я не знаю, с чем связано. Стало гораздо меньше.   Конечно, сейчас есть интернет, ну, и таких откровенных нарколыг, которые за героин были готовы на все, таких сейчас нет. Кстати один из моментов, который Андрей затронул, мы в свое, когда начинали с проститутками, то с этим столкнулись. И я даже написал небольшую отдельную главу, представляете, да, вот семья, нормальная семья человеческая. Родилась маленькая девочка, отец на руках носил, мама грудью кормила. Маленькая девочка, первые шаги, все. Танцами занималась. И вдруг разом все закончилось, потому что в город зашел героин. Я вам говорю - у меня мурашки по коже. И все: никто не спасет, ни родители, ни милиция. Героин зашел.   Причина наркомании - это наличие наркотиков. Город завалили героином, куда ты спрячешь детей? И все, они превратились в беззубых, вонючих проституток, разом, эти маленькие девочки, которых отцы носили на руках. Это страшная вещь и понятно, что была мотивация этим заниматься, и слава Богу, что мы как-то сломали ситуацию.   А то, что касается того, что Андрей сказал - он в центре города живет, видимо, видит. Я всем говорю, в свое время, когда проститутки собирались, практически, около здания окружной прокуратуры, то есть представительства Генеральной прокуратуры в УрФО, я написал, штук 5-7, наверно, депутатских запросов на эту тему, но прокурорских это как-то не особо тронуло.   А шевелить эти анклавы проститутские, на самом деле, это чревато. Много еще в памяти этих случаев. В свое время следователи Ленинского РУВД, четыре человека, молодые, запутали каких-то проституток, потрахали, денег не заплатили, причем поизголялись, еще под зад попинали. Те пошли в Октябрьский написали заявление на Ленинских. Ленинских выгнали с работы. В ответ Ленинские Октябрьским устроили войну. Они знали, где стоят октябрьские проститутки, и начали там проводить рейд, пригласили ОМОН, открыли стрельбу и застрелили парня из Архитектурной академии, который просто из кино с девчонкой возвращался. Поэтому, ну, их на фиг, пусть стоят!   Вьюгин: Евгений, у нас на вечерах, раз вопросов больше нет, есть традиция, так как это питейное заведение, гости в конце вечера произносят тост - это такой итог сказанного.   Голованов: Да, причем хотелось бы как-то позитивно все-таки вечер закончить. Если возможно.   Ройзман: У меня было стихотворение, которое я люблю, Юта написала. Вообще Юта написала несколько песен, и они звучат не хуже, чем стихи, поэтому я уже эти стихи и не читаю. Так-то бы я че-нибудь рассказал. Что касается тоста, я считаю, что любой человек, который выпивает, пусть помнит замечательную фразу: «Русский меру знает». (Аплодисменты).   Вам всем огромное спасибо, если что, мы на Белинского 19, и всегда можете нас найти. Удачи!   Вьюгин: Спасибо! Это был Евгений Ройзман. Расшифровка, видео, фотографии - в интернете, на сайтах «Вконтакте» и «URA.Ru». Увидимся через две недели. Кстати в контакте напишите, кого вы бы хотели увидеть.   * * *  Площадка - кафе «Правда» (Екатеринбург, Карла Либкнехта, 13) Организация - агентство коммуникаций «Red Pepper» Медиа-поддержка - информационное агентство «URA.Ru» Видео и монтаж - Дарья Демидова Фото - Geometria.Ru (вся галерея)Расшифровка - Анна Елисеева Ведущие - Михаил Вьюгин и Данил Голованов Sun, 25 Oct 2009 21:34:00 +0600 http://www.ura.ru/content/pravda/29-09-2009//11.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=11 Проект Правда жизни Проект Правда жизни На той неделе в «Правду» снова приехало сразу несколько гостей: «Музыкальный коллектив Петра Налича» в полном составе (целый автобус прибыл). Кажется, аудитория Налича сильно совпадает с традиционной аудиторией наших «Правд жизни» - поэтому столики на этот вечер смели буквально за два дня.       Налич и его музыканты прилетели в Екатеринбург с утра, были уставшими, и к вечеру уже совсем осоловели. Тем не менее, ребята героически целый час отвечали на вопросы ведущих и публике и, разумеется, спели несколько песен. Смотрите видео, читайте расшифровку, а на фотках от «Геометрии» можно поискать себя.   Приятного чтения! /cut/   Колезев: Присаживаемся скорее! Гости уже собрались   Вьюгин: Они только с самолета и очень хотят общаться.   Вьюгин: Да, очень хотят общаться. Добро пожаловать на наши очередные посиделки «Правда жизни» в кафе «Правда». Меня зовут Дмитрий Колезев, это мой коллега Михаил Вьюгин. Мы журналисты «URA.Ru». Мы ведем эти вечера, которые, после того, как вечер проходит, можно найти в интернете, на сайте «URA.Ru», в блогах, «Vkontakte»…   Вьюгин: На «Геометрии».   Колезев: Да, на «Геометрии». Посмотреть все это, пообсуждать, прочитать расшифровку, посмотреть видео.   Вьюгин: Сегодняшний наш гость - это Петр Налич, музыкальный коллектив Петра Налича. Собственно, сам Налич и его музыканты: Сергей Соколов, Константин Швецов и Дмитрий Иванов. Давайте их позовем.   Колезев: Давайте. Аплодисменты. Хотя это не все музыканты коллектива, но у нас здесь не так много места, поэтому…   Музыкальный коллектив Петра Налича: Здрасте.   Колезев: Ребят, как долетели? Как настроение?   Петр Налич: Долетели тяжело. Настроение…   Колезев: Какие-то вы грустные, на самом деле.   Налич: Мы прилетели в пять часов утра тридцать минут и с тех пор ходим, отвечаем на вопросы в разных местах, поэтому готовы, в общем.   Колезев: Значит, я напоминаю, что у нас формат такой: мы с Мишей начинаем общаться с гостями, но каждый в зале, поднявший руку, может задать вопрос, только дождаться, чтобы либо я, либо Миша подошел с микрофоном, и, в общем, в этот микрофон что-то сказать. Вы сегодня с журналистами в основном общаетесь?   Налич: Да.   Колезев: Я недавно читал ваше интервью, где говорилось, что вы, конкретно, вы, Петр, против - не против были, не знаю, но вам не очень интересна так называемая «медийность», то есть мелькание без передышки в телевизоре.   Налич: Мы много раз об этом говорили. Действительно, нам иногда говорили: «Вот, сядьте там за столиком, мы снимем какую-нибудь передачу, посидите, поулыбайтесь». И мы подумали, что все-таки, наверно, это нехорошо. Не то, чтобы нехорошо, это, наверно, плохо. И плохо влияет, и на собственно музыкальную деятельность человека и коллектива, потому что человек начинает просто мелькать в роли неизвестно кого. Потом трудно подавать свой продукт от своего лица.   Колезев: Но, с другой стороны, чем больше мелькается, тем больше раскручено имя. Может, тем больше людей, которые раньше музыку не слышали, возьмут ее, скачают, купят, послушают и…   Налич: Мне кажется, что тем больше людей будут нас просто тупо узнавать. Они не будут знать, чем, собственно, занимаешься.   Вьюгин: Важно, чтобы вас не просто узнавали, но и знали, чем вы занимаетесь?   Налич: Я не могу сказать, чем я занимаюсь… Это лучше, что бы знали, чем я занимаюсь, любили то, чем я занимаюсь, а чтобы узнавали - это не цель совсем.     Вьюгин: Вот я читал о том, что у вас удивительная аудитория, считается, что это аудитория, не смотрящая телевизор.   Налич: Вот это я не говорил никогда.   Вьюгин: Писали про вас.   Налич: Я не знаю, кто так решил. Просто я иногда сам смотрю телевизор.   Сергей Соколов: Как?!   Налич: (смеется).Ну, чуть-чуть. Аудитория у нас действительно прекрасная, и я горжусь теми, кто с нами вместе.   Колезев: А какие это люди, что за люди приходят к вам на концерты?   Петр: Очень разные возрастные группы. Давай, скажи, Сереж.   Соколов: Если вычленить что-то такое общее, то это люди, которые нам симпатичны. Это причем не какое-то там кокетство, мы смотрим, наблюдаем - так и есть. То есть, приятно, что так.   Вьюгин: Вот смотрите, музыка - это же бизнес. Вы для кого пишете музыку?   Налич: Музыка - это не бизнес. На музыке не заработать. Музыка для нас - это любимое занятие, которое по счастливому совпадению приносит нам приличные деньги. А для кого мы пишем музыку? Изначально, музыка сама по себе получается для себя, когда ты ее пишешь, а потом, конечно, хочется, чтобы она нравилась всем-всем-всем.   Вьюгин: Вот вы видите свою аудиторию. Вы, когда выступаете, вы для нее начинаете писать свою музыку или нет?   Налич: Нет, я сначала все равно пишу музыку для себя, под свое настроение. Потом уже, принося на концерты, я смотрю на аудиторию, мне важна ее реакция. Хочется, чтобы всем нравилось.   Соколов: Когда хочется распространить свою музыку - это почти такое детское желание, когда тебе очень нравится, и хочется, чтобы другим как можно больше нравилось… То есть, мы не делаем, чтобы кому-то там понравиться.   Вьюгин: Вас и ваш коллектив все равно называют музыкантами, которые стали известны благодаря интернету.   Налич: Все равно. Все равно.   Вьюгин: Сколько бы вы не выступали, сколько бы альбомов не выпустили. Тем не менее, легко ли было стать популярным? Это был расчет?   Налич: Это было очень легко. Расчет был только на то, что надо сделать что-то хорошее, прикольное. И так и сделали. А то, что нас связывают с интернетом, я не вижу в этом ничего страшного, потому что мы по-прежнему продолжаем выкладывать нашу музыку в интернете, стараемся вести там… Информацию, естественно, распространяем на наши ресурсы. Хотя это достаточно тривиально, все уже так делают.   Вьюгин: Мне, на самом деле, интересно по вашему первому альбому. Вы, как Radiohead, выложили его в сеть и предложили его покупать   Налич: Давайте так: «Мы как Radiohead». Точка. (смеется).   Вьюгин: В одном из интервью вы сказали, что заработали на этом тридцать пять тысяч рублей, по-моему.   Налич: По-моему, уже шестьдесят, наверно, тысяч рублей. Да, мы немного заработали, в отличие от «Radiohead». Мы не переживаем, мы надеемся модернизировать систему оплаты, которые в данный момент очень трудная. Я бы сам не смог заплатить. Это очень непросто.   Вьюгин: Чисто технически, или душа не лежит платить?   Налич: Нет, у меня душа лежит платить за собственную музыку. Я бы просто технически не смог бы это сделать. Сейчас мы прикручиваем PayPal и так далее. Это всерьез облегчит задачу, я думаю.   Колезев: А у «Radiohead» там технически проще, или там аудитория другая?   Соколов: Честно говоря, мы не очень рассчитываем на систему «pay if you will», мы выкладываем именно в интернете, чтобы можно было просто скачать и послушать.   Колезев: «Pay if you will» - это система, чтобы люди понимали, о чем мы говорим: скачал - заплатил, если хочешь, не хочешь - не заплатил.   Соколов: Или не скачал и заплатил, есть еще такой вариант. Это вообще отдельная функция. Это никак не связано с музыкой, музыку можно скачать и послушать. Диск - да, диск - это материальный объект, который можно взять, подарить, поставить на полочку. Он нам стоил определенных денег…   Колезев: А диск хорошо продается?   Соколов: Неплохо продается. Диск продается хорошо.   Налич: 15 000, по-моему, продано.   Колезев: Я правильно понимаю, что сначала был просто один музыкант-любитель Петр Налич, который после вдруг нахлынувшего успеха, вынужден был стать профессионалом?   Налич: Если критерием профессионала является то, что он зарабатывает этим деньги, то так и есть. Потому что до этого я не зарабатывал деньги музыкой, а после этого начал. Конечно, мы начали свою профессиональную деятельность, когда появилась необходимость создать коллектив, начать концертировать.   Колезев: Что изменилось в жизни вообще? Как поменялось?   Налич: Ну, вот, собственно, мы стали концертировать, появился ансамбль, то есть такие всякие замечательные вещи появились. Вот это изменилось. Все остальное осталось, как было.   Вьюгин: В одном своем интервью вы сказали, что, когда работали по специальности, архитектором, у вас на работе было слишком много компромиссов. Изменилась ситуация? Сейчас есть компромиссы? Идете на них?   Налич: Они есть, но их действительно гораздо меньше.     Вьюгин: А какие компромиссы у нас в музыкальном мире?   Налич: Например, я говорю: «Знаете, вот, мне кажется, все-таки не надо здесь такую нотку играть». А мне: «Знаешь, Петь, а может, все-таки это хорошо?». - «Ну, ладно». Вот так это выглядит.   Соколов: Это компромиссы, которые не принципиальны, когда можно и так сделать и по-другому хорошо. Почему бы не сделать не так, как мне хотелось.   Вьюгин: А компромиссы ради коммерции есть?   Соколов: А мы не знаем, как это?   Налич: Если нам кто-нибудь расскажет, мы подумаем об этом.   Соколов: Если сыграть в фа-диез мажоре, а не миноре…   Налич: То получится в полтора раза больше.   Вьюгин: На корпоративках поете для людей, которые неприятны?   Налич: Вы знаете, мы с ними заранее не знакомимся. Поэтому мы, слава богу, избавлены от такого выбора тяжелого…   Вьюгин: Ну, вот вы выходите, и видите, что зал не ваш.   Налич: Да, я особо не хожу, так, стою - пою себе. Обычно есть всегда какая-то… Коммерческие концерты наши - это личные праздники: свадьбы, дни рождения. Обычно заказчики нас любят, и поэтому они нас пригласили. И, конечно, и их друзья, хотя бы из уважения к хозяевам, нас слушают. А если ты на корпоративе, то есть тусовка, кому «до лампочки», есть те, кто слушают. Поэтому это нормальный такой рабочий процесс.     Колезев: Вот, насколько музыкальный коллектив Петра Налича - звезда корпоративов? Сколько корпоративов в год?   Налич: Я не думаю, что нас можно назвать «звездой корпоративок», потому что… У нас на данный момент получается, что концертов больше, чем корпоративов. Соответственно, мы совсем не звезды корпоративов.   Вьюгин: У нас неделю назад здесь было обсуждение андеграунда восьмидесятых и нулевых. Был Бегунов, здесь сидит владелец клуба нынешнего модного. Мне интересно, а вы по квартирам ездите?   Налич: По квартирам?!   Вьюгин: Квартники можете устроить? В восьмидесятые ездили Науменко, Цой…   Налич: А! Вы знаете, мы недавно провели такой интересный опыт первый в мировой истории, естественно, online-концерт. Мы собрались в мастерской моего папы, что очень похоже на квартиру, там сели все, взяли инструменты, через один микрофон, камеру транслировали все это в прямом эфире на нашем сайтике небольшом, с окошечком. Таким образом, мы провели такой online-квартирник.   Вьюгин: Сколько было пользователей в это время на вашем сайте?   Дмитрий Иванов: Пятьсот.   Колезев: Как на концерте примерно?   Налич: Нет, на концерте побольше, знаете ли.   Вьюгин: А сколько на концерте собирается?   Налич: Смотря какой. Самый большой, наверно, рекорд - это 3 500 тысяч человек в Зеленом театре. Самый худший концерт, самый маленький у нас был в Австрии - это человек 15, которые, наверно, совершенно случайно туда пришли, потому что рядом стоящий ночной клуб еще не открылся. Но сам концерт, кстати, был достаточно хороший, всем понравилось.   Колезев: Я напоминаю, что можно руки поднимать и задавать вопросы гостям. Вы про папу рассказали. Во всех интервью вы рассказываете про семью. Я думаю, может, не все читали. Расскажите в двух словах. Там очень интересно. Откуда фамилия Налич взялась, кто был дедушкой, кто был дедушка второй?   Налич: У меня были, естественно, замечательные предки. По отцовской стороне - дедушка был из Боснии, его фамилия Налич. По материнской линии дедушка был с Украины, фамилия - Волченко, он был дипломатом. Тот был певцом, а после войны диктором на радио. Бабушка по материнской линии была инженер, а бабушка по папиной линии была филолог. В общих чертах, так.   Колезев: А папа сейчас - как правильно говорить, архитектор, скульптор?   Налич: Скульптор.     Колезев: И в Москве что-то можно увидеть, по-моему?   Налич: Да. Одна из моих любимых его скульптур стоит у театра «Горизонт» на Фрунзенской, можно посмотреть.   Колезев: Такой немузыкальный вопрос. Вы сам, как архитектор, много ездите по стране, посещаете много городов, как вам современная городская архитектура, вот екатеринбуржская архитектура?   Налич: В общем и целом, конечно, современная российская архитектура доброго слова не заслуживает. Хорошие объекты, (причем это не касается Москвы, это не Москва), во всех городах, в которых я был, современная архитектура на 80% - это лажа полная. Попадаются хорошие объекты в разных городах - это, конечно, отрадно, но хочется, чтобы их становилось больше   Вьюгин: Что в этой архитектуре не так? Она очень коммерческая?   Налич: Просто плохая. Я даже не знаю, как сказать. Смотришь, и грустно. Вот как раз это следствие компромиссов архитектурных, когда…Сейчас вроде закончился строительный бум, сейчас, слава Богу, кризис. Поменьше будут строить.   Вьюгин: Кризис сказался на вашей музыкальной деятельности, на ваших гастролях?   Налич: Нам очень трудно сравнить. Пока он не начался, мы были менее известны, а когда мы начали концертировать, встали на рельсы, уже кризис и начался. И у нас такой же, в общем-то, доход. Можно сказать, не сказался.   Вьюгин: Когда выйдет второй альбом?   Налич: Мы начнем его писать тридцатого сентября, то есть буквально, скоро. А вот когда выйдет, не могу сказать, потому что самая главная ошибка наших предыдущих записей - это то, что мы пытались подгадать к определенному сроку. Из-за этого получались всякие недоработки, которые… сейчас десять раз прослушали свой альбом, многое очень расстроило. Это нормально, наверно. И все-таки хочется второй альбом сделать так, чтобы мы его записали, и уже сами были удовлетворены результатом. После этого уже выпускать.   Вьюгин: Вы в одном интервью сказали, что у вас нет сомнений, что и в дальнейшем часть аудитории вас будет знать только по одной песне. Будут ли в новом альбоме песни, которые перебьют «Gitar»?   Налич: Откуда я знаю? Иногда так ждешь, слушаешь - а не перебило!   Соколов: Это, наверно, было сказано аудиторией, которая никогда не была на концертах. Те, кто ходил на концерт и слушал диск, вряд ли они знают по одной песне. Мне так кажется.   Налич: Я думаю, как только мы достигнем мирового господства, когда весь мир будет знать наши песни, никто уже не будет такого говорить.   Колезев: Вы сами устали уже от «Gitar»?   Налич: Нет. Во всяком случае, это одна из самых благополучных записей на этом диске.     Вьюгин: А ваш коллектив надолго?   Налич: Да, достаточно надолго.   Вьюгин: Я просто читал в вашем интервью, что вас есть мечта выступить на классической сцене.   Налич: Я не думаю, что это как-то мешает нашей авторской песне, эстрадной деятельности. Я надеюсь заниматься и тем, и другим, и третьим, и на академической сцене выступать, и продолжать заниматься нашим ансамблем, готовить новые песни, тренироваться и так далее   Колезев: Хочется, чтобы зал позадавал вопросы, вижу руку.   Вопрос из зала: Ходит слух, на самом деле, я хочу, чтобы вы его развеяли…   Налич: Врут.   Вопрос: Врут? Сразу же, все? … Что вы писали саундтрек Кустурице. По-моему был слух, что Петр Налич писал саундтрек Кустурице. На самом деле, слух это или правда?   Налич: На самом деле, Кустурицы нет. Это все мы сделали. (смеется). Это неправда.   Вопрос: На самом деле, это, наверно, известный факт, что в интернете люди выкладывают свои видеозаписи, аудио, неважно. Когда они выкладывают в интернет, люди, которые намерены в шоу-бизнесе расти, они прибегают к помощи каких-то программных дел… и накликивают.   Налич: Это очень некрасиво.   Вопрос: То есть вы не занимались этим, когда…   Соколов: А вы знаете, нам просто кажется, что, может, если бы мы думали, что это поможет как-то в наших задачах музыкальных… Но это, в общем, не помогает, потому что главное - выложить интересный материал, интересные песни. В общем, музыканту главное - заниматься музыкой. Если эта музыка чем-то может быть востребована, то она рано или поздно будет востребована.     Налич: Накликивать - это как мыльный пузырь.   Иванов: К примеру, если мы сами себе накликали много кликов, то мы бы не стали известными, хотя бы просто из-за того факта, что у нас пара миллионов кликов.   Налич: Мыльный пузырь.   Иванов: Да. Я забыл сказать - мыльный пузырь.   Колезев: Вот еще есть вопрос у нас в зале.   Вопрос из зала: В продолжение темы популярности через интернет. Парни, а вы следите за творчеством других музыкантов, которые стали популярны также через Интернет? Британская женщина эта, или последний мальчик, который поет про волшебного кролика.   Соколов: Видите, вы имен тоже не знаете! Значит, и сами не следите.   Из зала: Я забыла просто.   Налич: Я не могу сказать, что мы следим, но мы знаем, что эти люди есть, и слышали некоторые песни. Я слышал песни Лили Аллен, например.   Колезев: Пока вопросов нет… У меня есть уточнение. Я читал рецензию на первый альбом в журнале «TimeOut». Они поставили три с половиной звезды из пяти. С такой претензией, что не понятно, куда двигается коллектив, непонятно, что дальше будет. Второй альбом, он куда двигается?   Налич: К четырем, я надеюсь, приблизится. К четырем звездочкам, да.   Колезев: Он будет более лиричный, более веселый, более танцевальный или, не знаю, какой-то более?..   Соколов: Более зачупатый.   Петр: Более зачупатый будет!     Вьюгин: Вот еще по поводу клипов в интернете пишут… Журнал «Афиша» проводил эксперимент: они сняли ролик с веселым котом. И выяснили, что в интернете интересны только смешные ролики, а содержание неважно. У вас так же было, или вы считаете, что вас из-за песни слушали?   Налич: Вы знаете, я думаю, что тогда бы не говорили, что мы авторы одной песни. В данном случае, может быть, этот аргумент в нашу пользу. То есть я думаю, что, конечно, нет, у нас очень хорошие песни. Очень хорошие.   Колезев: Мы накануне беседы с Мишей общались, он меня спрашивал: «Как ты думаешь, можно Налича пародистом?» Я думаю, что нельзя. Но на лицо проблема, что несколько пародийная «Gitar» - пошла. А другие песни с альбома, я сегодня в машине слушал, они не такое впечатление создают, они не так цепляют…   Налич: Вы ошибаетесь.   Колезев: Я про то, что популярным реально становится именно смешное.   Налич: Не знаю   Соколов: Это мнение тех, кто поверхностно знаком. Те, кто знаком, кто ходят на концерты, слушают программу - а там под сорок песен - нельзя сказать, что песню «Gitar» просят больше, чем другие. Какие-то более хитовые, какие-то менее. Понятно, что чаще просят «на бис» спеть «Gitar», но нельзя сказать, что это самая популярная среди них.   Колезев: А какая-то публика на концерты ходит, допустим, в Москве, постоянно одна?   Соколов: Да, очень большой процент ходит одних и тех же людей.   Вопрос из зала: Мы шашлыки жарим на даче каждый год, они каждый год удаются, но в этом году под ваши песни они нам принесли особенное удовлетворение. (смех в зале)   Налич: Вот таких вопросов мы ждем!   Из зала: Нет, нет. Это не вопрос. Это благодарность. Вопрос: я думаю, что вы как житель мегаполиса, не слишком хорошо знали города всей нашей Родины - до того, как начали гастролировать. Скажите, пожалуйста, видимо, в процессе гастролей, вы посмотрели на периферию. Скажите, вы начали Родину любить?   Налич: Я и раньше ее любил.   Из зала: Это за что? В пределах Садового кольца.   Налич: Все равно, у каждого свои представления о Родине.   Соколов: Это у вас очень упрощенное представление о жителях мегаполиса.   Иванов: Нам третий раз за день говорят, что мы не видали ничего, кроме Москвы   Из зала: Я просто спрашиваю, расскажите.   Соколов: Мы видали…   Налич: Я не могу сказать, что я объездил все города…   Из зала: Вот и я тоже в очень малом была…   Соколов: Что значит - «тоже»? Вот вы в скольких городах были?   Из зала: Я очень завидую тем людям, которые знают Россию. Хочу узнать, как ваше мнение сложилось. Проснулась ли к ней любовь?   Соколов: Она и не угасала. Довольно странно, почему она должна сразу проснуться?   Вьюгин: Имеется в виду то, что вы видели больше, чем видели до этого.   Из зала: Как же можно любить того, чего не видел?   Соколов: Вы исходите из предпосылок, что мы не видели, а мы изначально опровергли это предположение.   Вьюгин: Может, она имеет в виду, что вы видели больше, чем имели до этого?   Соколов: Мы не перестали любить Россию.   Налич: Чем ты старше, тем больше поводов у тебя что-нибудь любить, потому что больше узнаешь.   Вьюгин: Вот у группы «Brazzaville» было так - приехали в Москву на гастроли, уехал обратно, записал песню про Москву. У вас есть такое? Вы приехали в город, из него уезжаете и пишете песни, например.   Налич: Пока нет. Чтобы посвящено городу было, такого нет.   Колезев: Петр, а Вы в консерваторию поступили?   Налич: Пока нет. Следующий вопрос.   Колезев: Нет-нет, я настаиваю. Почему?   Налич: Не поступил, и все. Не взяли. Там просто говорили: «Уходи, уходи отсюда». (Смеется)   Колезев: Слушайте, насколько я знаю, вход в музыку начался после исполнения арии Ленского на какой-то вечеринке, да?   Налич: Нет, вход в музыку начался, когда я в детстве там чего-то там. Закончил музыкальную школу, во-первых.   Колезев: Хорошо, вход в вокал.     Налич: Если говорить о вокале, то да. Толчком к этому было то, что моя знакомая, я у нее в гостях пел арию Ленского под аккомпанемент, она сказала, что у меня хорошие данные, и надо заниматься. С тех пор я занимаюсь.   Соколов: Надо сказать, что речь идет именно о занятиях вокалом, потому что в школе, когда мы с Петей познакомились, он еще не занимался вокалом, и, тем не менее, очень много пел и имел успех тоже. Так что это был…   Налич: Да, я имел успех в школе!   Вьюгин: Как давно вы между собой знакомы в коллективе?   Налич: Начнем слева: с Костей мы учились в архитектурном институте вместе, с Сережей мы учились 10-11 классе в школе, с тех пор знакомы, с Димой Ивановым мы учились в архитектурном институте первые три курса, потом Дима ушел во ВГИК, а я заканчивал архитектурный институт на «пятерку».   Колезев: Я правильно понимаю, что после того, как вы стали заниматься профессионально, в коллективе появились и музыканты профессиональные?   Налич: Да, они сейчас ходят по магазинам. Действительно, у нас прекрасные музыканты, которые с нами играют. Мы очень счастливы, что так все сложилось. Юра Костенко, Дима Симонов и Евгений Смоленкин - прекрасные музыканты.   Вьюгин: Когда у нас здесь был Бегунов, он говорил, что в восьмидесятые на концерт могло прийти 29 человек, и 28 с него уходили, решив создавать собственные группы. У вас был такой пример для себя, после которого бы вы заиграли, - или не было?   Налич: Лично для нас? Я лично очень мало был на больших концертах, поэтому у меня такого не было. У ребят, не знаю, может, было?   Соколов: Это да. Если вопрос о том, есть ли какая-то группа, на которую мы ориентировались в детстве. Мне захотелось стать музыкантом, когда учительница по домре пришла к нам в первом  классе, она собирала всех у себя в классе. Она играла, и мне с тех пор захотелось пойти в музыкальную школу   Вьюгин: А насколько вы включены в российский шоу-бизнес? Пугачеву знаете лично?   Налич: С Пугачевой мы лично не знакомы.   Вьюгин: Я вообще про шоу-бизнес говорю.   Налич: Можно по именам пройтись, кого мы знаем. В общем, я не знаю, как судить, насколько мы туда интегрированы. Знакомы мы мало с кем.   Соколов: Мы никак не интегрированы. Мы знакомились с кем-то, с кем мы пересекались на каком-нибудь большом совместном концерте, фестивале, ну и все.   Вьюгин: Люди задают вопросы через наш сайт, где мы просим тех, кто не сможет прийти или постесняется задать вопрос, задать его в форме. Вопрос следующий: сколько вам заплатила компанию «Utel» за мелодию «Gitar», которую они продают как операторы?   Налич: Это надо спросить одного человека знакомого (смеется).   Константин Швецов: Нам ничего никто не заплатил за это. Просто продают, а потом нам за это процент, то есть другая система, не так, как вы себе представляете.   Вьюгин: Нет, но они же через какое-то время все равно отдают. Как только начиналось все, были сюжеты про Шнурова, который так якобы миллионы долларов зарабатывал на «WWW» и других песнях для мобильных.   Налич: Миллионы долларов мы не заработали. Больше ничего не могу даже сказать.   Вьюгин: А у вас на телефоне какая мелодия стоит?   Налич: Old phone. Трррррррынь!   Колезев: Слушайте, вопрос, который мы задаем здесь многим гостям, музыкантам, которые приезжают: если позовут на «Евровидение», к примеру, поедете?   Налич: Если меня страна уполномочит представлять ее на «Евровидении», конечно же, я туда поеду.   Колезев: А Налич - это формат «Евровидения»?   Налич: Без разницы, какой там формат. Я считаю, что это международное состязание, где ты имеешь возможность, грубо говоря, поддержать престиж страны. Если так случится, то, конечно, я поеду.   Соколов: Формат действительно не имеет значения. Если бы нас пригласили, то пригласили бы ради нашей музыки - это наш формат. Если он подходит куда-то, значит, подходит. Не подходит, значит, не позовут.   Вьюгин: А если бы не пригласили, вы готовы сами бороться? Или вы ждете приглашения? Не касаемо «Евровидения» - вообще, в принципе.     Налич: Если к нам в голову приходит какая-то мысль - например, нам очень хочется сделать концерт на крыше мавзолея в Кремле, мы так думаем: «Давайте, не будем ждать, пока нас позовут туда, попробуем сами заявку подать». И будем бороться.   Колезев: Достаточно много музыкантов пробуют себя в других видах творчества: в кино, театре, что-то еще… А у вас какие есть такие идеи, проекты?   Налич: Мы уже попробовали (смеется). Я пока не пробую себя в других амплуа. Не знаю, как пойдет. Если так сложиться, что будет близко, интересно…   Соколов: У нас есть на сайте уже выставка картин на сайте, в технике «фотошоп, мышка» выполнено.   Вьюгин: Обложки вот.   Налич: Да, все обложки - это моих рук дело.   Колезев: А какое-то возвращение Петра Налича в архитектуру возможно?   Налич: Если только феерическое! Если мне предложат. Это как фильм, если сложиться, и я буду в силах что-то сделать, то я с удовольствием приму в этом участие, наверно.   Вопрос из зала: Петр, скажи, я сколько не слушал твоей музыки, на самом деле, немного. Признаюсь, немного придя сюда, ожидал увидеть цыган, с медведями…   Налич: Видимо, совсем немного слушал.   Из зала: Ну да. Не увидел. Вопрос: почему?   Налич: Я думаю, за нас лучше ответит музыка, которую ты не слышал. Послушай другие песни, и ты поймешь, почему мы пришли без медведей.   Из зала: То есть это такой не формат? Нечаянно получилось гитар с таким мотивом.   Налич: У нас есть розовые медведи, но мы далеко не всегда их с собой возим.   Миша: А такие вопросы часты?   Налич: Сегодня первый пока.   Вопрос из зала: А почему вы без гитары?   Колезев: Давайте в микрофон. Еще вопрос в зале у нас есть.   Вопрос из зала: Петр, пользуясь тем, что я стою далеко, хочу задать такой вопрос: правда ли, что вы поете на одних связках?   Налич: Да, этот человек знал, что делал. Это гнусная ложь. Все.   Иванов: Мы с самолета устали, поэтому та реакция, на которую вы рассчитывали, она немного вялая. Попробуйте завтра с утра обратиться.   Вопрос из зала: На самом деле, это был не вопрос. Вопрос у меня такой: на самом деле, вокал, подобный вашему, слушать на нашей сцене удивительно, приятно и неожиданно. Приглашают ли вас попеть кто-нибудь приглашенным вокалистом? Были случаи такие?   Налич: Я однажды выступал с группой «Браво» в качестве приглашенного, как называется, гостя, человека. Пел их песню. Они пели песню «Gitar», а я пел песню «Король Оранжевое лето». Вот такой был полтора года назад опыт. Больше, по-моему, такого… Еще мы пели какую-то песню совместную на какой-то маленькой программе, но это опять же совсем нет… Приглашенным вокалистом, скорее всего, нет. Разовые какие-то штуки…     Колезев: А с кем бы хотелось сделать песню совместную или записать что-нибудь?   Налич: С Сергеем Соколовым - вот с кем мне хочется записать песню.   Соколов: И все никак!   Налич: И все никак не доводится.   Соколов: Наши адвокаты никак не могут договориться об условиях контракта.   Налич: Мы пока своими делами не занимаемся. Не могу пока сказать.   Вопрос из зала: Добрый вечер, я бы хотела вернуться к вашей оперной деятельности и спросить: существует ли одна оперная партия, которую вы хотели бы очень исполнить, и почему?   Налич: Их очень много. Практически весь теноровый репертуар, конечно же, очень привлекателен. Хочется все это выучить, хочется все это спеть, спеть хорошо. Их очень много. Все-все-все.   Из зала: А может, вы продемонстрируете ваш талант нам? Именно оперный.   Колезев: Может, из Ленского маленький кусочек?   Налич: Ой, нет, братцы, я не знаю.   (Аплодисменты в зале; Налич поет)   Крики из зала: Браво!   Колезев: Потрясающе!   Налич: Спасибо, мы немножко не распеты.   Колезев: Еще есть вопросы в зале у нас? Вот есть еще один вопрос   Вопрос из зала: Скажите, после того, как на вас свалился ошеломляющий успех, после песни, которую мы тут уже не называем. Сейчас, по прошествии времени, чувствуете ли вы себе звездой, и накладывает ли это на вас ответственность?   Налич: Я, знаете, звездой себя совсем не чувствую. Удивительно. Я думаю, что ответственность… Ну, ответственность, прежде всего, перед зрителями, я вообще волнуюсь перед концертами. Сейчас очень переволновался, когда вы просили меня продемонстрировать оперные способности. Что касается звездности - не знаю, правда. Так как мы стараемся нашими мордами не светить нигде, то нас сильно это не касается. Узнают изредка где-то, раз в неделю, поэтому можем спокойно ездить в метро и заниматься своими делами. Нет никаких внешних атрибутов, которые, мне кажется, присущих именно звездным всем делам. Меня это, кажется, лично не коснулось. Черные очки одеть?..   Вьюгин: Петр, а Вы снимаете стресс перед концертом: коньяк, наркотики, еще что-нить?   Налич: Вы знаете, я провел ряд экспериментов. Я сейчас расскажу, очень интересно. Первый концерт был в Черногории, и я решил: «Что ж такое? Все, сегодня я напьюсь перед концертом! Проведу эксперимент, напьюсь так крепко». Эксперимент был проведен успешно. Я напился, и добрую половину концерта я пытался совладеть со своим голосом, который меня не слушался. Я крепко не попадал в ноты, и это было стыдно, что говорить. Я понял, что много пить нельзя. Еще подумали, что мы неправильно выбрали напиток, и ритм…дозу. Может быть, много надо было выпить перед выходом, а мы вот так, если кривую рисовать… Вот так, с горкой такой. Думали, что дело в этом. Законченным эксперимент с алкоголем считать нельзя. Перед концертом я решил чуть-чуть. Перед обедом рюмочку выпил, и потом перед концертиком. Все равно проблемы были. Я решил, что мне надо закрыть эту тему, и перед концертом пить нельзя ни капли. Ну, наркотики мы не употребляем. Этот эксперимент, видимо, не сможем провести.   Вопрос из зала: Ребят, опыт сотрудничества с продюсерами, я не знаю, насколько он большой. Но, в частности с Казаковым, что дало?   Налич: Ну, что дало? У него было очень и сейчас очень много знакомых в сфере прессы, и поэтому, конечно, он сделал нам очень много подгончиков.   Из зала: То есть, промо?   Налич: Конечно. Он занимался нашим промо и очень сильно помог.   Из зала: На формат продукта влиял как-то?   Налич: Он - нет, не влиял, он нас воспринимал в принципе как музыкальную данность.   Из зала: Вы, видимо, с кем-то работали или работаете?   Налич: Мы работали, да, с Димой Ивановым, который здесь сидит и молчит с грустным видом, является промоутером наших последних концертов. Он наш друг, и это облегчает, так сказать, нам жизнь. Последний большой концерт в Москве мы делали с Димой. И мы считаем, что все прошло хорошо, хотя, конечно, там был ряд недочетов, но мы все это исправили по ходу. «Дочетов» было гораздо больше. Ну, были-были недочеты!   Из зала: Я знаю, что сингл, который вы выпускаете… С одним и тем же саунд-продюсером вы работаете. Насколько сильно влияет на конечный результат?   Налич: Во-первых, он наш духовик, это Юра Костенко, и когда он пришел в наш коллектив, год или полтора назад, он как очень талантливый в делах аранжировочных человек, он очень сильно нас подвинул вперед. До сих пор продолжает является таким оперирующим аранжировками человеком. Именно он сам.   Из зала: Я тогда, наверно, не то имел в виду. Я о мастеринге, который вам делает еще один человек?   Налич: А, о мастеринге? Мастеринг мы сделали сами на Мосфильме - получилось средненько, поняли это и послали в старую добрую Англию, там сделали гораздо лучше.   Из зала: То есть старая добрая Англия все-таки.   Налич: С мастерингом все-таки да.     Вопрос из зала: Вопрос от лица моих соседок. Ребята, скажите, пожалуйста, кто из вас женат, кто свободен?   (Аплодисменты в зале).   Налич: (показывает на ребят и на себя). Женат, женат, женат. А он свободен! (показывает на Соколова). Какой мужчина!   Из зала: А сердце свободно? Или есть девушка?   Соколов: У меня было несколько заготовленных шуток на эту тему. Очень мне так терминология, что сердце свободно….Она какая-то, ощущение, что, если он не свободно, то томится в какой-то темнице. Что-то про условно-дословное освобождения я там придумал…   Налич: Условно-дословно томится в темнице. В общем, он нам ничего не скажет.   Колезев: Давайте, мы еще немножко понаглеем и попросим еще что-нибудь спеть нам.   Налич: Мы с удовольствием! У нас тут инструменты еще.   Вьюгин: От стеснительных гостей есть просьба спеть песню восьмую с вашего альбома.   Налич: Что-то, простите?   Вьюгин: Стеснительные гости просят восьмую песню с вашего альбома.   Налич: Так, а какая это песня?   Вьюгин: Кто знает?     Налич: К сожалению, я хронологически не помню, какая восьмая песня.   Вьюгин: Спойте, какую хотите тогда.   Налич: Мы сейчас так и сделаем тогда. Я думаю, что понадобится микрофон. Прозвучит недостаточно драйвово. Хотя… Сейчас Сережа настроит. Ну, в таком случае, мы уже сегодня три раза пели в разном варианте песню «Дача», сейчас мы ее вам покажем.   (Поет; в конце - аплодисменты)   Налич: Вот эта была казачья песня. Не наша.   Вьюгин: Можно мне вопросик? А почему вы, допустим, концертный не выпустили альбом? Потому что я знаю, что песня, которую вы поете сейчас…   Налич: Очень плохо, молодой человек. Какая неловкость, а! Концертный альбом у нас есть.   Вьюгин: Ой. Ну тогда я сейчас пойду его покупать.   Из зала: «Море»!   Налич: «Море»? «Море» мы, наверно, сможем попробовать сыграть. Мы сегодня уже пробовали, у нас ничего не получилось. (поют)   Вопрос из зала: Добрый вечер.   Налич: Добрый вечер.   Из зала: У меня, на самом деле, вопросов много в конце встречи, но такой маленький, на самом деле: вы считаете себя счастливыми людьми?   Налич: Я считаю, отвечу за всех…   Соколов: У нас есть специальный человек, который отвечает на такие вопросы.   Налич: Да, лично я считаю себя счастливым человеком. Как, ребята, не знаю.   Соколов: Да, мы тоже считаем Петю счастливым человеком. (Смех в зале).   Из зала: Тогда, а что для вас счастье? Счастливы, когда что? Или кто?   Налич: В общем, практически все время интересно, и все время штырит, периодически очень хорошо получается.   Колезев: Ну, все тогда. Я что-то не вижу больше вопросов в зале. Очень здорово слушать музыкальный коллектив Петра Налича, но это можно сделать завтра на концерте, Если сейчас все песни спеть, на концерт никто не придет.   Налич: Какой ужас! Уже человек на 10 придет меньше, да?   Колезев: Поэтому приходите завтра на концерт, аплодисменты «Музыкальному коллективу Петра Налича».   Налич: Спасибо большое.   Колезев: Спасибо большое радиостанции: Максимум», которая помогла нам встретиться с Петром Наличем. Как всегда после «Правды Жизни» читайте расшифровки, смотрите видео, смотрите фотки на сайте «URA.Ru».   Налич: Спасибо, до завтра!   * * *  Площадка - кафе «Правда» (Екатеринбург, Карла Либкнехта, 13) Организация - агентство коммуникаций «Red Pepper» Медиа-поддержка - информационное агентство «URA.Ru» Видео и монтаж - Дарья Демидова Фото - Geometria.Ru (вся галерея)Расшифровка - Анна Елисеева Ведущие - Михаил Вьюгин и Дмитрий Колезев Tue, 29 Sep 2009 01:17:43 +0600 http://www.ura.ru/content/pravda/21-09-2009//10.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=10 Проект Правда жизни Проект Правда жизни   В четверг, 17 сентября, в «Правде жизни» было необычайно много гостей. Мы задумали поговорить о рок-тусовке 80-х, вспомнить Свердловск, каким он был 25 лет назад. Позвали в гости Евгения Горенбурга, Владимира Бегунова, Дмитрия Кунилова, Ильдара Зиганшина и других… А чтобы вечер не превратился в ностальгическое брюзжание, пригласили еще и современную тусовочную молодежь: клубного продюсера Илью Леонов, ди-джеев Никиту Харрисова и Юлию Швец.     Мы пытались сравнить «два андеграунда», «тогда и сейчас». Получился ли разговор - не совсем понятно. Даже само понятие «андеграунд» расшифровать сложно, у каждого свое мнение. Тем не менее, посидели хорошо. Больше всех говорил, конечно, Бегунов: обидел Челябинск, оскорбил УПИ, обвинил Екатеринбург в утрате тусовочных традиций. Фото (на этот раз от Geometria.Ru), видео, расшифровка - вашему вниманию. /cut/   Михаил Вьюгин: Мы начинаем очередную «Правду Жизни» - это проект, где мы говорим о том, что нам интересно, и что интересно городу.   Дмитрий Колезев: Друзья, меня зовут Дмитрий Колезев, это мой коллега Михаил Вьюгин, мы журналисты информационного агентства «URA.Rг», и мы ведем эти разговорные вечера.   Вьюгин: Мы первый раз пробуем работать в таком формате. Раньше у нас были, вы помните, гости-одиночки. У нас был Антон Баков, который здесь присутствует, Антон Симаков у нас был, министр Максимов - не приехал почему-то…   Колезев: Были Бекмамбетов с Турчинским вдвоем - самое большое вообще, что было!   Вьюгин: А сегодня, мне кажется, два десятка гостей…   Колезев: Сегодня удивительное количество гостей. Мы еще даже сами всех точно не знаем. Тема разговора у нас такая: мы сегодня говорим про андеграунд, про разные андеграунды.   Вьюгин: Андеграунд восьмидесятых и андеграунд нулевых, то есть начала XXI века.   Колезев: И 90-х, наверно. И просто вспоминаем культуру восьмидесятых, вспоминаем Свердловск восьмидесятых, вспоминаем рок-тусовку восьмидесятых и сравниваем то поколение с нынешним поколением.   Вьюгин: Отправная точка нашего разговора, на самом деле, повод нашего разговора - это книга…   Колезев: Секундочку. Давайте подумаем, как сегодня будем работать. Во-первых, напоминаю, что сегодня есть возможность у зала задавать вопросы гостям, но у меня ощущение, что с таким количеством гостей главным образом будут говорить гости. Если всем не хватит времени на вопросы, то извините. К гостям есть такое предложение: мы сейчас постараемся всех немножко представить, но…   Вьюгин: Это сложно!   Колезев: Да, это сложно. Когда будем говорить, нужно вставать, представляться, пару слов о себе сейчас и пять слов о себе тогда. Чем занимались, и почему то время запомнилось, а затем говорить на ту тему, которая будет предложена.   Вьюгин: Хочется представить наших гостей. Это Дмитрий «Fame» Кунилов. У меня в справке значится, что в 1983 году он был организатором концерта в здании физтеха УПИ. В настоящее время, я думаю, его знают все: это «FAMEStudio» - это самая лучшая фотостудия Екатеринбурга.   (Аплодисменты)     Дмитрий Кунилов: Добрый вечер, можно я сяду?   Колезев: У нас здесь еще один фотограф, фотохудожник даже, наверно, Ильдар Зиганшин.   Зиганшин: Запомните раз и навсегда: нет такого слова «фотохудожник».   Колезев: Фотограф, Ильдар Зиганшин.   Владимир Бегунов: Фотограф - это тот, кто баб голых фотографирует, все остальные - чмошники! (смех в зале).   Колезев: Владимир Бегунов!   Бегунов: Здрасьте! В 80-х был молод, нагл, полупрофессиональный тусовщик. Был, видел, пил.   Вьюгин: А сейчас нет?   Колезев: Таким же остался.   Вьюгин: У нас здесь есть также легенда. В 1983 году студент факультета технологии машиностроения Челябинского... У меня есть знакомый, который сидел с этим человеком «на губе» в армии. Это Вова Синий, солист группы «Братья по разуму».   Колезев: Первый электронный музыкант Советского Союза, по-моему, вообще.   Вова Синий: Добрый вечер.   Бегунов: Про Вову Синего я могу рассказать!   Колезев: Мы еще ждем, когда к нам подойдет попозже еще Евгений Горенбург. Он чуть-чуть задерживается.   Бегунов: Давайте, я про Вову Синего скажу!   Колезев: Про Вову Синего сразу же.   Бегунов: В общем, дети. Большая часть здесь сидящих очень молоды и, так или иначе, захвачены электронной культурой. Вот этот вот человек, вот лохматый бывший, я его очень не любил в восьмидесятые. Но сейчас, спустя долгие годы времени, это один из первых людей вообще в России, кто начал заниматься луповой культурой. Лупы они делали… Это даже фашисты не могли придумать. Это были катушечные магнитофоны, на которые резались петли. Это подбирались пленки, резались петли нужной длины, делались сварки и так далее. Были очень разнузданные, кайфовые тексты, как я сейчас понимаю. Мне очень нравилась песня про сиськи: «Поцелуй одну левую, поцелуй одну правую». Это актуально до сих пор. В общем, Вова Синий, по большому счету, человек, который обогнал время лет на двадцать-двадцать пять.     Колезев: Сейчас. У нас столько гостей, с микрофонами проблема. С чего бы хотелось начать разговор? Конечно же, начнем с девушки. У нас есть такая книжка, она называется «Майк и Цой в Свердловске. 1983. Осторожно, гололед». Написала ее девушка, которую зовут Елена Пудова. Девушке, по-моему, если я не ошибаюсь, двадцать лет?   Елена Пудова: Двадцать один год.   Колезев:  Двадцать один год. Давайте познакомимся. Я объясню, что происходит. Девушка, которая принадлежит к нашему с Мишей поколению, к нашей с вами культуре…   Вьюгин: Которая должна любить «Квартиник», «Face», вот такие вещи, а не те, которые были в 80-е…   Колезев: …написала книгу про то, как Свердловск жил в 80-е годы, и какой была эта тусовка. И мне бы хотелось первый вопрос адресовать Елене: а почему так получилось? Почему человек в этом возрасте, в этом поколении взял, заинтересовался и написал целую книгу про Свердловск 1983-го года?   Вьюгин: То есть, я понимаю, Елены даже не было еще в 1983-м.   Пудова: Меня еще не было. Я просто не понимаю современную музыку, можно так сказать, поэтому мне интересна музыка, которая делалась в то время.   Колезев: А в чем отличие? Чем то, что сейчас происходит, отличается от того, что было в 83 году?   Пудов: В 83 году было все запрещено.   Колезев: А, то есть вопрос не в музыке, вопрос в окружающей действительности?   Пудова: Была запрещена рок-музыка. Сейчас все разрешено, и это уже не так интересно.   Колезев: Мне кажется, это и есть главный вопрос двух андеграундов. Тот андеграунд, он был «настоящим», андеграунд подпольный, андеграунд, когда можно было попасть в тюрьму за то, чем занимался, потому что была статья за тунеядство, а музыкантов не считали работниками хоть какого-то труда. Нынешний андеграунд, как я понимаю, коммерческий, то есть это вопрос: зарабатываются деньги или не зарабатываются.   Вьюгин: У меня, на самом деле, вопрос к тем, кто помнит 83-й год. Вы можете объяснить, чем отличается ваш андеграунд от того, что сейчас в нулевые?   Колезев: Как это было, расскажите нам!     Вьюгин: Да, поднимите руку.   Колезев: Давайте. Дмитрий Кунилов.   Кунилов: Мне очень легко говорить, так как я не музыкант… Ну да, администратор. Просто так попало, что все друзья - музыканты вокруг, и поэтому, чем отличается музыка сейчас от того, что там?.. Хорошая музыка - ничем не отличается. Может, какой-нибудь текстовой нагрузкой, так скажем. А то, что, конечно, происходило в 83-м году, когда не было ничего… Наверно, очень сложно представить: как это позвонить в какой-нибудь город, типа Москвы. Для этого нужно пойти на Главпочтамт, просидеть там часа два с половиной в очереди, потом узнать, что дома никого нет. Какие коммуникации? О чем тут можно думать? Огромная разница, когда мы решаем сегодня за тридцать секунд все вопросы. И то, что было - письма писали ручкой шариковой друг другу…   Вьюгин: Тот момент двадцатишестилетней давности. Вы любите его по тому, что это ваша молодость, или нечто в этом большее есть?   Кунилов: Еще раз, скольки-многолетней давности?   Вьюгин: двадцати…   Кунилов: Шестидесятилетней?! (смех в зале). Нравится и то, что было, и нравится то, что сейчас происходит. Фанатизма-то нет. Есть же ветераны войны, любят песни «Бьется в тесной печурке огонь», любят же - молодцы. А то, что происходило или писалось, как это все приходило: эти все бобины, кассеты, тексты…   Вьюгин: Вы видите отличие «тогда» и «сейчас», кроме технологии?   Кунилов: Я вижу отличие в том, что сейчас, только в том, где я. Вот в этом я вижу отличие.   Колезев: Хорошо. Мне бы еще хотелось представить наших гостей. У нас здесь есть представители нынешнего, не знаю, андеграунда или не андеграунда, но нынешней некой не совсем официальной культуры. Я представляю вам Илью Леонова, клубного продюсера, что ли? (Аплодисменты). Даже не знаю, как тебя назвать. Здесь у нас Никита Харрисов, ди-джей. Все имена сегодня забываю! Юля Швец - тоже, как это не удивительно, девушка-ди-джей. У меня, ребята, к вам такой вопрос: сегодня вообще существует андеграунд как таковой?   Илья Леонов: На самом деле - вообще не понятна тема. Потому что мы даже не определили понятие - что такое «андеграунд».   Колезев: Давайте определим.   Леонов: Определить понятие? Ну, наверно, андеграунд - это что-то запретное, то есть, может, что-то…   Бегунов: Это то, что было в разрез с этим говном, которое было официально разрешено.     Леонов: Ну, возможно, возможно. Мнение Владимира мы сейчас услышали. Андеграунд, на мой взгляд, сейчас… Это очень сложное понятие - «андеграунд». Давайте, спросим у аудитории, которая, может, скажет, что такое «андеграунд».   Вьюгин: На мой взгляд, андеграунд - это не «мейнстрим». Я очень просто для себя объясняю: есть мейнстрим, есть андеграунд.   Леонов: Смотрите, вот сейчас мы здесь с вами сидим, и есть какие-то движения, которые кто-то знает, кто-то не знает. И они являются для нас андеграундом, потому что мы не знаем о них. Но когда это становится популярным, это становится некой субкультурой, и это уже не будет андеграундом, правильно? На мой взгляд, сейчас, даже если что-то есть, и это подхватывается определенными людьми, массами и потом выходит в разряд субкультуры.   Вьюгин: Уточню вопрос. Я прочитал книжку Елены Пудовой (кстати, рекомендую, очень интересно, правда, понять, что происходило в Свердловске в 1983 году). В книжке описывается история простая: организуются гастроли сюда Майка Науменко, если не ошибаюсь, ему устраивают серию квартирных концертов в Екатеринбурге, в Свердловске, на тот момент. Есть ли сейчас некая известная личность в субкультуре, предположим, которой можно организовать серию концертов в квартирах в Екатеринбурге?   Леонов: Да почему нет! Почему нельзя?   Вьюгин: Кто?   Леонов: Я не могу, допустим, назвать имени. Но существуют определенные авторитеты в определенных кругах, которых приглашают, которые тусуются на квартирах, отдыхают. Мы не знаем просто. Они авторитеты для определенных людей.   Вьюгин: Лен, а вот вы считаете, есть такой авторитет или нет? Только в микрофон, а то потом мы проведем еще расшифровку.   Елена: Есть группа людей, которая организовывает «квартирники». В прошлом году я сама была на «квартирнике».   Вьюгин: А кто приезжал?   Елена: Егор Белкин и Настя Горева.   Вьюгин: Это опять же не легенда нулевых. Владимир, а Вы как считаете, есть такая звезда сейчас в субкультуре, которая может приехать и устроить «квартирники»?   Бегунов: Дело вот ведь в чем: большая часть здесь сидящих не очень понимает, что происходит. А в сущности, парни совершенно правы. До тех пор, пока какая-то звезда, так назовем ее, подпольная звезда, занимается некоммерческой музыкой и литературой… Возьмем пример нашей писательницы из УрГУ, которая писала говняцкую литературу, которая шибанула, и теперь это известный, маститый мэтр, как ее? Денежкина. Вот это классический пример, понимаешь? Девочка занималась херней, которая была интересна только ей и каким-то людям, которые бывали в ее подвале, в ее кухне и так далее, и так далее. Теперь это стрельнуло, это стало «мейнстримом» в том или ином виде, и это стало неким ориентиром, то есть парни совершенно правы. Разница между 80-ми и «сейчашними»… Лично я не вижу такой звезды. Во-первых, Екатеринбург, к моему великому горю, теряет тусовочные традиции. Если раньше…   Вьюгин: Тусовочные в каком плане?   Бегунов: То, что предлагается промоутерами клубными, либо любыми другими, предлагается очень обширно. Извините меня, у нас на Tricky пришло всего 2 тысячи человек. Что такое Tricky? Я не знаю, стоит ли здесь пояснять, что это такое, понимаешь?   Вьюгин: Давайте, спросим зал, стоит ли пояснять, что такое Tricky или нет?   Крики в зале: Да! Нет!     Бегунов: Я считаю, две тысячи человек в Свердловске и 500 человек в Москве - это издевательство над культурными историческими традициями города Екатеринбурга. Я считаю, малая посещаемость театра Коляды - это позорище для Свердловска. Очень много клубных концертов происходит в пустых залах. Очень много интересных людей. Ведь ситуация в Свердловске была в чем? Все знают, что такое ФСБ и мало кто понимает, что такое КГБ. Мало кто понимает, что за музыку Вовы Синего, за музыку «Братьев по разуму»… По большому счету, памятник нужно ставить не «Beatles» в Свердловске, а тем парням. Просто дети и юные поколения нынешних времен не очень понимают, что срока давали за книги, не за писание, а за чтение оных, за хранение. За «Красное колесо» - не глядя, 8-10 лет. За чтение «Ивана Денисовича», изданного в «Малом мире», в «Новом мире»… В 60-х годах после «оттепели» было напечатано, и уже спустя 10-15 лет я читал фотокопии. И то мы бздели со страшной силой, потому что любой мудак мог стукануть, потому что копировальная техника ведь была на учете у нынешнего ФСБ и КГБ. Я не запугиваю, просто это история жизни. Я почему об этом рассказываю: много общался со своими детьми, которые реально, когда услышали, что за книги давались срока, они реально охерели. Потому что в нынешнее время можно написать слово «х.й» на дороге, и тебе в принципе не тронут. А за это не отменена статья. Это 15 суток не глядя, понимаешь? В принципе, нам много чего можно, и, тем не менее, мы этого не делаем. Поэтому Свердловск 80-х, ребята, это было жуткое место. Это было серое, не при детях будет сказано, у.бищное место. Был дико совковый город. Когда здесь проходило одно из сборищ Свердловского рок-клуба, все руководители рок-клубов, существовавших в конце 80-х годов, приезжали в Ебург, тогда еще Свердловск. Тогда мне девчонки - Шина, Лосева - они из Питера, очень любят этот город, говорили: «Вовка мы не понимаем, почему ваш совковый город такой кайфовый». Мы реально совковый город были и сейчас стремительно пытаемся догнать в этом плане Челябинск.   Колезев: А почему он был такой кайфовый?   Бегунов: Здесь было очень много прикольных традиций. Когда во время войны многие заводы… Мы больше похожи на Питер, чем Челябинск. Вся проблема была в том, что когда в военные годы мы спасали промышленность, все заводы, умные организации, они попали в Ебург. А производство попадало в Тюмень, в Челябинск и так далее. Поэтому интеллигенция, она была здесь. А что такое интеллигенция в те времена? Это люди, которые читали, которые писали письма, которые были творческие во всем этом понимании. Поэтому Свердловск вынес эти традиции. Здесь были архитектурные институты, которые в принципе… Что такое современная модная культура? Говно! Когда каждый студент архитектурного института был дизайнером, моделью, и в принципе… Ильдар, ну, я ж не вру! Тогда можно было прийти в архитектурный институт, посмотреть, что там одевают, одеть то же самое - и ты уже чувак! Коля Романов - он уже шел по стопам. Можно вспоминать дикое количество имен, которые были в Архе. УрГУ - было неплохо. УПИ были самыми чмошниками. (Смех, аплодисменты). Хотя оттуда порой выходят отличные парни! Нельзя забывать, что Архитектурный институт дал нам «Наутилус Помпилиус», а УПИ дали «Агату», простите. Это ж группа, которая называлась чего там «..фак»? Чего-то «…фак». Помню, мы шутили по этому поводу. Давай, говори, спорь, спорь со мной, ну! В общем, ода Архитектурному институту почти закончилась…   Кунилов: Вова, Вова, у нас были паяльники и что-то там, молотки, по-моему. Я паяльником…   Бегунов: Они у меня до сих пор дома остались. Не, Димка, ты король, ты король! Я еще знаю человека три-четыре, которые стали королями. Это да. Арх - это, я еще раз повторяю… Здесь еще не говорилось о том фестивале, который провел архитектурный институт. На самом деле, настоящий рок-фестиваль, где засветились все - «Урфин Джюс», «Наутилус Помпилиус» в непонятном составе…Бутусов еще не знал, что такое гитара. В общем, ода Свердловску может продолжаться долго. Мне, на самом деле, книга не очень понравилась. Не в том плане, что она плохая. Малая девчонка, которой в принципе по барабану то, что происходило, по барабану мы все, оттуда вышедшие. Но, тем не менее, эти вещи ей интересны, она написала, она молодец. Она хотя бы так это колупнула - честь ей и хвала! Просто то, что она не нашла каких-то людей, которые больше знали и могли поделиться… В этой книге просто не хватает некой эмоции. Есть мнения организаторов, которые реально получили по заднице, чуть не повылетали из институтов, но там нет собственно людей, которые… Ведь главное, чего я в этой книге не увидел, это того, что… Вы знаете, как в свое время, если вы смотрели фильм «Круглосуточные тусовщики», там на концерт «Sex Pistols» в Манчестере пришло 43 человека. И 42 из них потом создали свои группы. Точно так же, как все, кто видел концерты в Нью-Йорке Velvet Underground, они все создали свои группы. Хотя группу многие считали говном.   Так вот, приезд Майка и Цоя дал в Свердловске такой пинок, который дал движуху как архитекторам, так и музыкантам… Группа «Чайф», в принципе, обязана этим концертам. Потому что мы тогда с Вовкой реально поняли, что на русском языке можно петь. Не знаю, кому-то, может, не нравится, кому-то, может, не близко, но в принципе, есть, чем гордиться. И это Майк, и это Цой. Это великие концерты, которые прошли…     Вьюгин: Владимир, смотрите, я слушаю вас, я слушаю Дмитрия, и понимаю, что вся история только в наличии запрета, или нет?   Бегунов: Знаешь, в чем дело… Андеграунд сейчас и тогда. Сейчас андеграунд - это, когда человек тратит время, силы и эмоции, не желая получить деньги.   Вьюгин: Илья, это так?   Бегунов: Сейчас время проектов…   Вьюгин: Илье можно микрофон, чтобы он ответил?   Леонов: На мой взгляд, андеграунд сейчас - просто модное слово. Мы андеграунд. В чем фишка? Мы не такие, как все - вот, в чем фишка сейчас! Мы отрешаемся от всего и говорим: «Мы не попса, мы ее не любим! Мы не любим попсу, мы ненавидим попсу!». Следовательно, мы андеграунд, либо кто-то - мейнстрим, да? Но мейнстрим тоже как-то… Вот андеграунд само по себе слово клевое! Мы андеграунд, то есть как бы все! Это единственное, на мой взгляд, сейчас отличие. Это модное слово. Все. Андеграунда как такового нет.   Вьюгин: Есть тысячи субкультур, да?   Леонов: В смысле? В андерграунде?   Вьюгин: Вместо андерграунда есть тысяча субкультур, маленьких таких культур.   Леонов: Можно так рассуждать, на самом деле. Для меня это как модное слово. За ним  нет никакого ни основания, ни багажа. Все. Мы андеграунд, и все.   Вьюгин: И андеграунда нет, получается?   Леонов: Как такого нет, на мой взгляд. Опять-таки вернусь, что андеграунд - это, о чем мы сейчас не знаем. Пройдет какое-то время, и мы о нем узнаем. Оно станет попсой, вот и все.   Бегунов: Ты знаешь, по большому счету, он прав ведь. Мы же тоже не были андеграундом. По большому счету, мы просто жили жизни, но мы жили интересно в отличие от тех людей, которые с утра шли на завод, вечером возвращались…   Вьюгин: А сколько человек знало, что вы живете такой жизнью?   Бегунов: Чем меньше, тем лучше, тем спокойнее.   Колезев: Реально, сколько знало?     Бегунов: Например, я тогда работал в милиции и, когда я пришел с утра со страшного похмелья, меня спросили: «Ты что, вообще сдурел?» Я говорю: «Я на концерте Майка был». На что мне командир отделения сказал (я очень мощную до этого подготовительную работу провел среди них): «Ты что, сдурел, что ли?! Да, если бы Майк приехал, то сотни тысяч бы пошли на концерт!» Ни хрена! Ни тогда бы не пошли сотни тысяч, ни сейчас.   Колезев: А сколько людей было в Свердловске, которые жили такой жизнью?   Бегунов: Ты знаешь, до первого Свердловского рок-клуба, я считал, что нас миллионы. Когда Ленка Вакулина… Они тогда провели тогда независимый социологический опрос, и выяснилось, что нас, как в русской православной церкви, было всего 5%, от общего числа - вообще копейки.   Вьюгин: Нет, ну смотрите, на Tricky пришли две тысячи человек…   Бегунов: Ну.   Вьюгин: Сколько любителей андеграунда восьмидесятых было в 83-м году?   Бегунов: Тут дело в чем. Я ведь не скажу, что все эти две тысячи - страшные фанаты. Я думаю, тысяча человек нормальных пацанов, а половина была телок, которым неплохо было бы просветиться. Понимаешь, ну, куда еще было одеть эту красивую мини-юбку?   Вьюгин: Вы утрируете.   Бегунов: Я вот вчера не пошел на премьеру мюзикла «Мурка». Потому что, я себе представил, что я появляюсь на премьере мюзикла «Мурка», ну, бл..ха-муха! Я и «Мурка» - это, как рашпилем по яйцам. Это неправильно. Другое дело, я и Трики - это зашибись. И так много людей, на самом деле, судят. Понимаешь, поэтому это сложный вопрос. Еще раз повторю, нас было мало. Во-первых, боялись, во-вторых, затертые джинсы  - было стремно. А ты уж говоришь! Коля Романов получал по роже, потому что шел от УПИ до Плотинки пешком. Мог раза 4-5 по роже получить просто от гопоты, которая в центре.   Леонов: Сейчас тоже можно пару раз получить!   Бегунов: Пару раз - это нормально! А не ходи по Уралмашу, ходи по Плотинке - нормально!   Леонов: И на Плотинке можно.   Бегунов: Можно. А ты ходи по другой стороне. (Смех в зале).Если тусоваться на районе, то можно сказать, что культуры в городе в принципе нет, а если ходить в нормальные клубы, у нас нормально: есть отличные парни, есть красивые девчонки. Еще раз повторяю, я думаю, что он совершенно прав, что андеграунд - это, в общем-то, красивое слово, которое трудно выговаривается, «мейнстрим» легче. Мы реально тогда жили жизни. Понимаешь, мы тогда… Ну, кто мог тогда знать, что в этой квартире на Вторчермете, были трое, которые пришли, выпили, отлично провели время, - теперь легенды! Ёперный театр. Это красиво, это нормально. И второе: настолько трудно получались крупицы всего: музыки, литературы. Реально, вы не представляете, что стоило человеку достать хороший… Ильдар, когда примерно у нас в сводной продаже появились альбомы Дали? Ведь их фотали, снимали, перефотографировали, срисовывали. Я мечтал, чтобы у меня был такой альбом.     Зиганшин: У меня такое впечатление, что вообще в двухтысячном.   Бегунов: Не удивлюсь, может быть.   Зиганшин: Не удивлюсь.   Бегунов: То есть, казалось бы, это элементарная фигня, ёперный театр. Вы не поверите, модные дизайнеры тогда смотрели, что надо делать, в программе «Время», в самой говняцкой, самой ужасной российской передаче.   Вьюгин: Она не изменилась нисколько.   Бегунов: Там просто понимаешь, в чем дело, там первая часть была посвящена обличению капитализма, и там всегда показывали демонстрации. На демонстрации можно было видеть, кто, в чем ходит. А! Вот пытливый русский ум!   Вьюгин: Владимир, давайте, паузу. У нас был вопрос в зале.   Вопрос из зала: Да, але, здравствуйте, у меня вопрос к Владимиру. Владимир, вы согласны с тем, что, в восьмидесятых андеграунд был? Андеграунд - это что? Это нечто не совсем законное, это нечто, что идет в разрез с официальной линией.   Бегунов: Это скорее недостижимое. Запретный плод. Ведь помимо того, что ты не мог попасть на первый фестиваль, который провел Архитектурный институт, ты в начале просто в принципе не мог о нем узнать. Потому что все, что придумали большевики в области конспирации, это все нами применялось, и это ведь не шутки. Эти открытки, которые резались в хаотическом порядке, а потом складывались, это ведь все… Понимаешь, в чем дело, когда вышло много книг исторических по поводу рок-клуба, очень многие обижаются парни, что…   Кунилов (?): Что их туда не включили.   Бегунов: Нет, что они связаны с КГБ. Проблема в том, что да, они могут обижаться. Но как только он появлялся на тусовке, тусовку ментили.   Из зала: Это второй вопрос.   Бегунов: Это первый. Ведь, понимаешь, в чем дело, попал в ментовку - вылетел из института, ты не понимаешь.   Из зала: Нет, я примерно понимаю. Вы согласны с тем, что, если раньше представители андеграунда были, скажем так, запрещены тем, что мыслили по-другому, что думали по-другому…   Бегунов: Отчасти.     Из зала: Это гораздо опаснее. Мне кажется, что сегодня все-таки есть андеграунд нынешний. Он отличается тем, что все свои мысли, так сказать, которые расходятся с законом, они приходят к ним, к сожалению, за счет того, что они употребляют не совсем законные средства для…   Леонов: Это наркомания, это не андеграунд.   Бегунов: Наркота что ли?! Ерунда какая. Жрать наркотики, на самом деле, ну, и какой в этом андеграунд? Если колоться в подвале, то да, андеграунд. (Смех в зале)   Из зала: Но наркотики не самоцель.   Бегунов: Многие же считают, что они расширяют. Хер-то там.   Из зала: Хорошо, а те, кто курят траву в общаге и слушают регги, они тоже в андеграунде?   Вьюгин: Это очень массово при этом.   Из зала: А потом приходит директриса общаги, и там всех вяжут и так далее.   Бегунов: Ты меня не уравнивай, я на самом деле сторонник…   Из зала: Я вас не уравниваю.   Бегунов: Я сторонник легалайза всячески. Хотя уже и не употребляю. Я считаю, что стране, которая тонет в «синей теме», курители травы совсем не повредят. Мягкие, смешные люди, с топорами не идущие на других людей - это нормально. Половина Европы это знает. Более того, в жесткой, жутко закомплексованной стране Израиль менты сами провели закон, облегчающий употребление легких наркотиков, тем самым, уменьшив употребление жестких. Я сам тому свидетель. В худшем случае, что тебя ждет от ментов - это получить по роже, и отберут траву. В худшем случае.   Из зала: По этой логике к андеграунду можно причислить Лимонова, потому что он сейчас…   Бегунов: Нет, Лимонов - очень продуманный человек. Понимаешь, сейчас время проектов. И все, что не проекты, пожалуй, можно назвать андеграундом, но еще раз повторяю, это сложное понятие. Парни правы. Вот еще раз говорю, Денежкина вчера была андеграундом…   Леонов: Что вообще значит андеграунд? Андеграунд - это английское слово. У нас было подполье, начнем с этого, у нас не было андеграунда. Если вы знаете, есть такие ребята, которые занимаются граффити. В Америке, когда зарождалось граффити… Оригинальное граффити - это роспись именно метро, поездов, которые ходят в метро. Вот это и есть андеграунд, то есть заливалось с двух банок, ребята заливали метро полностью…   Колезев: То есть только потому, что метро по-английски - underground?   Леонов: Да, метро по-английски - underground.   Бегунов: Неправда по одной причине: заливалось только то, что муниципальное, в частную собственность не лезли. У метро была больше площадь.   Леонов: Да, это было нелегально.   Бегунов: Нелегально - это заливать частную собственность, а они заливали муниципальную.   Леонов: А, можно подумать, что муниципальную… Объявление: «Кто хочет, может залить вагоны, для вас андеграунд открыт!» Вы хотите сказать так?   Бегунов: Я ничего не хочу сказать.     Леонов: Ну, вот видите! Получается так, что андеграунд у нас пришел с Америки от граффитчиков. А сейчас… Это нерусское слово «андеграунд». Я не спорю, просто это мое мнение. Есть факт, как зарождалось это все. Возможен андеграунд и с другой стороны, я не спорю с этим.   Вьюгин: Вот эта часть гостей уже спелась, по-моему, в одно дуду поют. У меня вопрос Вове Синему, человек, чьи песни мы реально слушали с Димкой…   Колезев: Они очень современные.   Вьюгин: Они очень современные. А что слушают ваши дети?   Вова Синий: Еще раз, здравствуйте. Дети еще круче слушают. То, что мне записывал мой старший сын, ему сейчас 27, я рад…   Вьюгин: Это ваши песни? Это восьмидесятые?   Вова Синий: Да какие наши?! Наши песни слушают уже дедушки и бабушки. Вова Бегунов уже все сказал вроде, и добавить нечего. Хочется добавить только то, что, когда прозвучало слово «КГБ», у меня, собственно, и была такая история после всех этих свердловских тусовок. Вызвал меня полковник КГБ и сказал: «Вова, иди-ка ты в армию, а то мы тебя посадим!» Я решил, что лучше в армию сходить. Да, за это сажали, били и будут сажать!   Вьюгин: А своим детям Вы пожелаете такой же судьбы, которая была у вас в 83-м, или нет?   Вова Синий: Да какая судьба? Ничего я никому не желаю, тем более своей судьбы. Дети растут сами.   Вьюгин: Это был протест или просто было клево?   Вова Синий: Это было классно и свободно. Бегунов правильно сказал, что, чем меньше народу знало, тем было спокойнее. Мы собирались - только свои люди, с которыми, действительно, и покурить, и напиться…     Бегунов: Я просто опять вклинюсь, уж, ладно, по старой привычке. Просто понимаете, на те 2-3 часа, все те, кто, пусть трезвые, пусть пьяные, они были свободными. Они слушали, что им хотелось. И те, кто играли, были свободными, и те, кто слушали, были свободными. Это очень важно.   Вова Синий: Совершенно верно.   Вьюгин: Илья, а сейчас люди свободные - те, кто приходит к тебе в клуб? Есть необходимость стать свободными?   Леонов: В смысле, свободные? Дима не раз у нас бывал и видел, как люди купаются в бассейнах, пьяные, свободные, классные. Ну, кто не знает, у нас есть бассейн просто в клубе. Там люди купаются. Я не знаю, что за понятие «свободные»?   Вьюгин: Как понять, «свободный», Владимир?   Бегунов: Дак я ж говорю, можно было прийти в красных штанах, и все бы просто подумали, что чувак круто одет, и ему не набили бы рожу. Во-вторых, услышать эти песни... Ты сейчас можешь покрутить ручку FM и услышать все, от шансона до… я не знаю - все, что считаешь свободным. Ну, ребят, это реально несравнимые вещи. Свобода тогда и свобода сейчас - это очень иллюзорно. Мы иногда думаем, что если мы будем слушать музыку, которую нам хочется… Если мы говорим о музыке, это надо столько всего! И что-то еще разрешается. На самом деле, очень труднопрощупываемое понятие, что такое «свободный». Для кого-то свобода - это поссать в фонтан на центральной площади, а для кого-то - высказать свою мысль, какую-то очень сокровенную, и так далее. Я не зря говорил очень много слов про Свердловск тех времен, чтобы вы хоть чуть-чуть поняли, что более чмошного города надо было еще поискать.   Вьюгин: Челябинск.   Бегунов: Ну, ты знаешь, Челябинск таким стал не тогда. Тогда, на самом деле, в Челябинске проходило очень много того, о чем Екатеринбург не мог и мечтать. Первые концерты «Аквариума» происходили как раз в Челябинске.   Колезев: Друзья, пришел Евгений Горенбург.   Бегунов: Здорово, Кудрявый! Все, сейчас Бегунова не услышите, будет Горенбург.     Вьюгин: Я напоминаю, что любой, поднявший руку, может задать вопрос нашим многочисленным гостям. У нас есть один такой вопрос.   Колезев: У нас есть вопрос от постоянного гостя. Антон Симаков.   Симаков: Да, добрый вечер. Я, может, честно говоря, в силу своего возраста, мне 24 только исполнилось, может, не совсем понимаю, о чем вы говорите. Я не понимаю, что такое «андеграунд». Может, какая-нибудь жесткая ох.нная тема, блин, которая… А вам не кажется, что есть правило: все, что талантливо, оно очень дорого продается? Какие-то е..ные шлюхи типа Бритни Спирс и Джей Ло, они зарабатывают охеренные деньги, а вы сидите в нашем е..ном Екатеринбурге. Не то, что они более талантливые были бы, или их продюсер больше понимает… Я не хочу никого обидеть, извините.   Бегунов: Да как раз вопрос-то не такой дурной, как кажется. Раз не нравится пример Денежкиной, я приведу пример другой, более надоевший, группы «Pink Floyd». Первая половина творчества - они были звезды андеграунда. А потом стали такой попсой для тех, кто врубается. Это… Группа «Чайф» точно также. Была подъездная группа, даже Егор Белкин нас считал чморями. И провел мощную работу, чтобы мы не попали в Питер, когда нас позвали на совместное заседание Союза композиторов, чтоб представить культуру мира, тогда в Свердловске. Егор Белкин считал, что такие чмори не должны ехать, потому что есть группа Белкина, она круче. Сейчас он все понял, жизнь поставила все на места. Джей Ло и Бритни Спирс - офигенные телки, неплохо одеваются, сиськи отличные. Еще раз повторяю, есть же «Green day», который тоже можно назвать андеграунд, которые, в то же время, неплохо продаются. Еще раз повторяю…   Симаков: Можно еще Бьорк вспомнить…   Бегунов: Да, да, да!   Симаков: Бьорк - это самый попсовый андерграунд, который продается все время.   Бегунов: Можно еще примеров. Есть один бренд, который продается в течение уже больше двадцати лет. Это бренд называется панк. Панк-музыка, панк-культура, панк-мода. Она возвращается через каждые два года в той или иной вариации, но продается прекрасно. Человек, который ее придумал, как тогда зарабатывал нехило, так и сейчас зарабатывает нехило. Еще раз повторяю, продюсерство… Российское продюсерство ужасно чем? Что большая часть продюсеров, которых я знаю, - это люди, которые мечтали иметь рок-группу или играть в ней, но не умели ни хера ни играть, ни петь. Второй вариант - людей абсолютно без вкуса, но которые с пониманием, которые умеют слушать. Понимаешь, все-таки если говорить о настоящем продюсерстве, то другое бабло. Вложить в тебя бабло, и ты будешь колдуном…     Симаков: Я сам в себя вложу!   Бегунов: Да перестань, ты… Вот, по большому счету, две тысячи лет вбивали один бренд, получили христианство. Будут вбивать в вуду, будет вуду, ну ты же понимаешь.   Вьюгин: У нас еще вопрос в зале.   Симаков: (неразборчиво)   Бегунов: Я еще раз говорю - это вопрос бабла, и сейчас время проектов. И сейчас я бы мог назвать андеграундом людей, которые тратят деньги на какое-то оборудование, делают какие-то проекты у себя дома, не задумываясь о бабках. Они не будут противиться, если они пойдут.   Вьюгин: Владимир, Вы сами говорите про деньги, что…   Бегунов: Деньги, сейчас такое время, что они все определяют.   Вьюгин: Не только сейчас. Я читал, что за концерты Цоя и за концерты Науменко тоже платили. И Цоя раскручивал Айзеншпис, который позже раскручивал Билана и Сташевского.   Бегунов: Это несравнимые вещи. Дело в том, что когда появился Шпис… Есть одно говняцкое издание, которое издает с..а конченая под названием Комета. Я ее не люблю, но, те не менее, это баба, которая в свое время приложила руки к великому, и они сделали рок-фестиваль в Подольске. Это типа Вудсток. Она написала очень правильную вещь. Несмотря на то, что она льет гноем на все, что она слышала, знает, и так далее, это бывает, она написала очень правильную вещь : «Всем повезло, что Цой очень вовремя ушел. Уже в то время, когда он уходил, он заслуживал очень нелестных отзывов». Он никогда не стал бы тем, кем он стал, если бы он прожил еще хотя бы полгода.   Колезев: Он вышел из андеграунда, может, поэтому?   Бегунов: Ну, да… андеграунд, что это такое? Мы же не можем понять, что это такое?   Вьюгин: Вы говорите, что сейчас - все проект, это не андеграунд.   Бегунов: Не все. Что-то есть.   Вьюгин: Да, но концерты 83-го года были концертами за деньги.   Бегунов: Конечно, а ничего страшного в этом нет. По большому счету…   Колезев: Как я понял, это были деньги, чтобы вернуться, на билеты на самолет, чтобы жить вообще.     Бегунов: Вот в том-то и дело, совершенно прав, совершенно прав. Большая часть бабла тут же и пробухивалась. Деньги были другие. По большому счету, я так думаю, что те деньги, которые зарабатывал Цой и Майк здесь, их даже бы на (неразборчиво) свежее не хватило. Потому что тут речь идет о суммах, чтобы вы понимали, 100-200 рублей. Джинсы на Шувакише стоили 120, нормальные. Пластинка приличного автора стоила от 60 до 120 рублей. Вот и считайте дальше. Человек просто работал концерт, получал эстетическое огромное удовольствие, при этом 100 рублей и в жопу пьяный - вот это счастье! Я не знаю, может, это не андеграунд, я не настаиваю, что это андеграунд. Это была часть людей, которые офигительно проводили время. По большому счету, Майк до конца жизни так и игрался, он ведь не знал, что такое рок-звезды. О том, как должна выглядеть рок-звезда, узнавали только из журналов. А кто писал журналы? Те же продажные журналисты, которые кто-то - андеграунд, кто-то - нет. Это сложные вопросы, я думаю, здесь надо говорить о честно-нечестно, да?   Колезев: Я вот хочу нашу дискуссию развернуть немножко. У нас здесь есть Сергей Новопашин, который был организатором концерта Майка и Цоя в 83 году. Мне бы хотелось, чтобы Сергей, как писатель, как публицист, интересно рассказал нам про это. Сегодня это отправная точка, мы говорим о концерте как об апофеозе того, что происходило…. Поэтому, Сергей, если можно, буквально, в 5 минутах, что это был за концерт, что это было за мероприятие?   Новопашин: Мне, наверно, сложно что-либо добавить. Было невероятно, на самом деле, потому что было всегда ощущение некой субкультурной избранности, что ли. Такие же, как ты…   Колезев: Вот, не по эмоциям, а по фактам, как это было вообще?   Новопашин: Как это было? Ко мне приехал Фэйм и говорит…   Вьюгин: Это Дмитрий Кунилов?   Новопашин: Да, это Дмитрий Кунилов, это было в 83-м зимой. В ноябре, не помню. И говорит: «Можно привезти Майка и одного еще, ты его не знаешь, фамилия Цой». «За Цоя ничего не знаю, а за Майка - невероятно, такого быть не может». Ну, тем не менее, мы нарезали открыточки такие, со штампиком «Осторожно, гололед!» Шифрованые, как билеты. Продавали их по рублю до трех. Мы продавали их в общежитии Пединститута, где учились и жили. Дима, соответственно, в УПИ. Все гастроли организовывал Гоша Шапошников, в то время командир группы «Братья по разуму». Сегодня живет в Москве, и там же работает. Когда они приехали, это тоже было невероятно. Мы их слышали на каких-то бобинах, магнитофонах, а тут - живые герои, то есть просто отпад! Натуральный ступор был, реально. Тем не менее, концерт прошел, его записали. И, кстати говоря, буквально позавчера меня нашел человек в сети, Женя Гапеев «Отделение ВЫХОД», у него контора, они делают диски. Он нашел старую кассету 83-го года, на которой Майк и Цой записались, с записью этого концерта. Вот эту кассету в 83-м году (неразборчиво) подарил (неразборчиво). Он спустя много-много лет, очень много лет, передал этому Жене. Женя сейчас выпускает пластинку MP3. В этом сборнике будет запись с одного концерта свердловского в 83-м году, конкретно в общежитии Пединститута.   Вьюгин: У меня меркантильный вопрос, сколько стоил билет на этот концерт?   Новопашин: Билет стоил рубль-два-три.   Вьюгин: А стипендия сколько была?   Новопашин: Стипендия была сорок рублей. Билет на самолет стоил рублей семьдесят, что ли.   Бегунов: Нет, меньше. 32 - в Москву, 35 - в Питер.   Вьюгин: Спасибо большое. У нас есть вопрос в зале.   Вопрос из зала: У меня вопрос, так скажем, к представителям старого андеграунда. Вам нравится, когда вас так называют? Вопрос следующий: если представить себе, что Советского Союза не стало бы лет на 15 раньше, если, грубо говоря, не было бы КГБ, пропаганды социалистической, вы бы занимались тем, чем занимались в 80-х, или нет?   Бегунов: Мы - это кто?   Из зала: Представители старого андеграунда. Если бы не было цензуры, если бы не было СССР…   Колезев: Можно я немножко дополню вопрос? Каким бы был рок сейчас, если бы не было того давления государства, которое тогда существовало? Какой вообще был бы рок?     Бегунов: Я думаю, что вообще нет ничего плохого в том, что нас «гнули» не было, потому что мы научились выгибаться. Это как в старой восточной борьбе. Я думаю, все было бы точно также: было бы говно, и было бы не-говно. Когда все поставлены в равные условия, мы, собственно, то и получаем. Есть группы честные, есть группы нечестные. Есть артисты честные, есть нечестные, понимаешь? Не все же у нас блондинки.   Из зала: Если бы можно было писать какую угодно музыку, как угодно себя вести, хоть ножовкой по гитаре, хоть кувалдой по роялю…   Бегунов: А все ведь так и было. Был ведь Курёхин, был ведь старший Летов.   Вьюгин: Если бы не было запретов уголовных.   Бегунов: Если бы не было запретов, все это бы было, потому что, если нет политического давления, есть экономическое давление. Давление всегда есть. Ведь сейчас мы говорим о том, что нет политического давления, но все понимают, что все под прессом денег. Ты не начнешь ни один проект, ты альбом свой полноценный не выпустишь, если у тебя нет хоть копейки. Я просто хотел дополнить. Действительно, сейчас правильно сказали, когда был вопрос, много ли нас было, мало ли нас было: в принципе, город делился на кучи, который менялся пластинками, который получал бобины. Когда мы собрались на этих концертах, выяснилось, что нас не так мало. Это вот ощущение кайфовости. Что тебя все-таки не пять-десять человек, а сто! Это было круто! А в отношении проектов, и делали бы - не делали бы, я думаю, делали бы, потому что молодежный задор есть, мы народ креативный, если не бухаем. Даже если бухаем, и то креативный.   Вьюгин: Я бы хотел этот вопрос перенаправить Евгению Горенбургу, который все время качал головой, не всегда, с вами не соглашаясь, Владимир.   Горенбург: Нет, на самом деле, я соглашался не с Владимиром, он просто отчаянно стал отвечать на абсолютно некорректный вопрос. История не знает сослагательных наклонений. Вот если бы твой папа не встретил бы твою маму?   Бегунов: Зря ты ему микрофон дал!   Горенбург: Ну, вот и все. А то, что где мы, там наш дом и каждый пишет, как он дышит…   Вьюгин: Вот вы пропустили, а мне ваше мнение интересно, как вы считаете, сейчас есть андеграунд, или нет?   Горенбург: Если бы вы дали определение андеграунд, было бы понятнее.   Вьюгин: Для меня андеграунд - это все, что не мейнстрим.   Горенбург: Тогда, конечно, он есть, потому что есть много искусства, которое не показывают по «Первому каналу» российского телевидения. Тогда мы вообще живем среди полного андеграунда. С другой стороны, я хочу поделиться, я не очень понимаю такие коллективные посиделки, коллективный разум, что должно родиться в результате этого? Но я недавно прочитал очень хорошую книжку, давайте поделимся вот таким. Дмитрия Липскерова. Она называется «Осень не придет никогда» или «Осень не наступит никогда». Там из всех интересных героев, есть один абсолютно идеальный художник. И если себе представить, что есть еще и идеальный художник, который не понимает слово, извлеченное из лжи, является лишь словами, тогда это все нормально. А остальное: все люди среди людей, включая там незабвенного Майка, Цоя, поэтому где-то - андеграунд, а где-то - не знаю, «в магазин за хлебом».   Колезев: Я правильно понимаю, что Вы, Евгений, из тех людей, кто смог превратить андеграунд тогдашний сейчас в бизнес?   Горенбург: (смеется) Смешно. На самом деле, а что такое бизнес? Это, соответственно, спеть песни и уйти с деньгами в кармане, или что?   Колезев: Организовать концерты, где эти песни споют, например.   Горенбург: Организовать концерт и организовать. Что бы то ни было - это совсем другое. Вот заработать на этом - это совсем третье. На самом деле, мне понравилось ваше определение, поскольку, это наше определение . «Старый новый рок» - это фестиваль, который мы делаем, на нем звучат все песни, которые не могут звучать на «Первом канале», на «ОРТ», прямо так скажу.   Вьюгин: А больше «Старого рока» не будет, если я правильно понимаю?   Горенбург: Не знаю, все может быть, мы не зарекаемся.   Вьюгин: А в чем проблема? Нет спроса?   Колезев: Да, он стал неинтересен? Почему?     Горенбург: У нас есть временно отсутствующий председатель, Шахрин Володя. Я расскажу, на самом деле, осто… надоело. Я не готов ненормативную лексику употреблять. Ее в хорошем настроении только и употребляю, а сегодня какое-то вальяжное настроение. Мы были у «ЛУКойла», нашего спонсора, и он говорят: «Парни, ну, вообще, ну, фестиваль! Вообще все здорово! Давайте, погнали дальше». Я говорю: «Не, не погоним дальше. Поскольку надоело». «Да, как надоело? Песни играются, бабло поступает, бензин разливается - все счастливы…» И Володя привел достаточно хороший пример: «Вы катаетесь на горных лыжах?» Он говорит: «Да, сейчас модно кататься на горных лыжах». «И вот в Перми, вы все горки знаете, вы там оттолкнулись этими палками, испытали какой-то кайф, ветер в ушах свистит, вроде все хорошо. Ну, раз вы съездили, ну, два, все здорово. Слов нет…»   Колезев: То есть, одно и то же надоело?   Горенбург: Что нужно сделать? Либо нужно уехать на Монблан и также кататься на горных лыжах, с риском и другими ощущениями, либо нырять под воду. Мы решили нырять под воду какое-то время, а потом опять начать кататься на лыжах. Я пользуюсь случаем в плане рекламы, мы с моей группой «Топ» пишем альбомы. Я думаю, где-то к 13 февраля, мы сделаем такой взрослый концерт, который будет называться «Весна не придет никогда» по мотивам того же Липскерова. Мы, наверно, тоже андеграунд, нас не брали в рок-клуб   Колезев: Почему?   Бегунов: Попсовые были!   Горенбург: «Веселые песни играете». Я говорю: «Погодите, погодите, «Beatles» - это икона?». Икона. «Obladi oblada» - это рок-н-ролл? Да. Мы как играли, так и играем. Я много чего наговорил, по-моему. Ни на один вопрос не ответил.   Колезев: Все нормально. У нас есть точка зрения у представителя нового андеграунда, Никита Харрисов.   Никита Харрисов: Андеграунд всегда пытается стать популярным. Во-первых, те же «Чайфы», если не ставили бы на стол калькулятор, то они бы сейчас не выступали и не делали бы свое турне в честь двадцатипятилетия. Андеграунд - это в принципе начальная стадия продукта. Андеграунд - это просто название.   Вьюгин: То есть андеграунд потом переходят в мейнстрим?   Колезев: У нас на «URA.Ru» мы собираем вопросы людей, которые по каким-то причинам не могут попасть в «Правду». Был такой вопрос представителям и старого андеграунда, и нового андерграунда. Может, вы каким-нибудь все вместе организуетесь и сделаете общий проект, который будет интересен и старому поколению, и новому поколению? Возможно это, или невозможно?   Бегунов: Я таки готов ответить на вопрос: хорошо, что нас гнули или плохо? Знаешь, я думаю, хорошо. По той простой причине, что мы прошли через столько «литовок». «Литовки» - это знаете, что такое? Это, когда приходит автор в горком партии и его спрашивают. А у него папка со своими текстами. И он смотрит: «А вот это, а вот это». Мне очень нравится, что у русских людей есть такое слово как полутона. Мы все люди, которые умеют читать между строк. Во всяком случае, я надеюсь, что молодые люди тоже вышли с этим замечательным чувством. Люди, умеющие читать между строк… Сейчас вы, действительно, отчасти правы… Вышел Горшок - спел матом, вышел Шнур - спел матом. Запретных вещей не стало.   О совместном проекте, возвращаюсь. Люди, говорящие полутонами… Мы будем говорить с легкой ухмылкой, а они: «Да пошел ты на…» Не знаю, не готов. Но все-таки, мы за полутона, или нет? Или мы за прямолинейное фуфло? Вот я это вот так вот вижу. Полутона - это все-таки круто. Легко в лоб девушке сказать: «Пойдем, того…». А другое - сказать: «Твои ланиты, мать твою…».   Юля Швец: Я хочу сказать, что, на самом деле, на сегодняшний день у нас как такого рок-клуба нет в городе, как в 80-е. Будет ли у нас такой клуб? Что касается нынешней молодежи, что касается того же клуба «PV». Молодежь очень самовыражается, очень модные, креативные. Они не боятся одеть красные штаны, никто никого, грубо говоря, не от..здит. Все тусуются, отдыхают, бухают. Слушают, что самое интересное, рок-н-рол 50-х - 60-х, они отрываются под эту музыку. Очень приятно - ребята от 15 лет. Очень приятно на самом деле осознавать.   Симаков: Я еще в продолжение темы хотел сказать по поводу андерграунда. Это ох..ть просто! Но ко мне никакие быдло, гопники не подходят.   Леонов: Они знают, что ты магистр магии вуду просто!   Колезев: Тебя боятся просто.   Симаков: Может, потому что да, узнают, на самом деле.   Вьюгин: Мне кажется, это эпатаж, не андеграунд - очень разные вещи.   Симаков: Эпатаж с андеграундом вместе очень тесно связаны. То, что было в советское время, и то, что люди такие, как… Даже не знаю кто, на самом деле, бл..дь, я еще не родился тогда. Ломали общество, и это вызывало какой-то определенный протест. То же самое происходит с метросексуалами, с би, со всеми остальными.     Вьюгин: Нас куда-то уносит.   Колезев: Подожди, у меня есть вопрос. А как вы думаете, вот то, что мы сейчас здесь делаем, проект «Правда Жизни», мы стараемся говорить какие-то вещи, которые по телику не скажешь - это андеграунд? Или не андеграунд?   Симаков: Слово «х.й» по телику точно никто не скажет.   Вьюгин: Вот, Владимир, Ваше мнение мне интересно.   Бегунов: Мы же так и не поняли, что такое андеграунд. Мы, по-моему, отлично проводим время. Я думаю, с этого надо начинать. Я думаю, поскольку здесь собрались люди, которым небезразличны многие вещи, которые происходят, это вообще нормально. А андеграунд это или нет? Я не думаю. Я вполне допускаю, что большая часть здесь сидящих даже картинки не рисуют и стихи не пишут. Ну, и что из этого? Мы нормально проводим время, мы радуемся друг другу. Мы небезразличны друг другу, и нам небезразлична судьба нашего города. Неужели мало? А как это называть - хрен знает! Мне кажется, просто живем красиво, пытаемся этому…   Леонов: Можно я добавлю немного? Андеграунд - это хороший пиар-ход от кафе «Правда», вот и все. Какой это андеграунд, перестаньте?   Юля Швец: По сути, все, кто здесь собрались, мы и есть андеграунд, вот и все. Представители, якобы, возможно. Но так и есть, мы так и не выяснили, что есть андеграунд, на самом деле.   Бегунов: Больше всего о чем мечтали те люди, пришедшие на те концерты, на концерт Майка и Цоя? Они как раз все мечтали о каком-то месте, где бы они могли собираться, попить кофейку, бухла или что-то там такое. Пусть это будет кафе «Правда», Господи, какая разница, пиар, так пиар.   Колезев: Вопрос в зале.   Бегунов: Лишь бы… Мне всегда нравилось, что в Е-бурге всегда было места два-три тусовочных. Зная, что придешь туда, а там всегда люди… Как это кафе называлось-то? Какая «Бисквит мама», Жека, ты что! Не суть важно. Главное, что нам всем в Екатеринбурге не хватало места, которое…   Горенбург: Кафе «Дебют».   Бегунов: Да, «Дебют», «Дебют», «Дебют». Нам всем не хватало кафе «Сайгон». Кафе «Сайгон», если кто не знает - это говняная кафушка на углу в Питере. Какие люди там собирались! И, во-первых, само ощущение, что ты знаешь, куда прийти - это было круто.   Горенбург: У нас же было кафе «У дяди Вани» на киностудии…   Бегунов: Тоже верно.   Из зала: Давайте я ностальгию прерву. Я просто обещал организаторам вечера увеличивать градус. Поэтому это не вопрос, а провокация. Это провокация, чтоб как-то увеличить градус. Такую преамбулу сделал, чтобы все это правильно понимали. Я предполагаю, что между нынешним поколением и поколением есть одна мощная точка соприкосновения, такая жирная, и она не меняется с 80-х до нулевых. Все, что у нас происходит - это экспорт западных идей, западных технологий. Пообсуждаем этот вопрос.   Симаков: Не, на самом деле, знаете, какая херня происходит? Вот, по фигу, на самом деле, кто: неформалы, гопники, п.доры, нигеры. Я не знаю, кто угодно. Все остальное…   Из зала: Нашли на меня проклятие!   Симаков: От..бись, сука! Все мы люди, и как бы, на самом деле, все не отличались друг от друга, какая, на хер, разница…   Вьюгин: Антон, Антон, стоп! Можно, на это вопрос ответят, предположим, Бегунов, и Илья ответит, ладно?     Бегунов: Проще некуда. Никакого, на хрен, экспорта я не вижу. Знаете, как в свое время, есть такая страна под названием Италия. Есть такая страна под названием Китай. Афганистан. Это страны, которые никто никогда в жизни не мог победить. Почему? Захватчик приходил, пятнадцать лет жил - становился итальянцем. Точно также  и русские люди. Если вы бывали заграницей в русских кафе, вы поймете, что такое западный рейв в исполнении русских людей. Все, что русский человек узнает на западе, в конечном итоге превращается в нечто такое, который западный человек никогда больше не узнает.   Колезев: И русский рок - это не западный рок.   Бегунов: Нет, ни фига. Люди до сих пор, на самом деле, бьются головой и гадают, что такое русский рок. И по большому счету, достойного понятия этому нет. И, видимо, не будет, потому что любой человек, умеющий читать между строк, никогда не будет понятен бельгийцу, австрийцу. Ведь у нас, кто… Нет, ребята, давайте смотреть правде в глаза: похороны в Росси проходят настолько веселее, чем свадьба в Австрии, что нужно ли это описывать?   Из зала: Зато посмотрите, Антон Симаков…   Симаков: Да, пусть скажет про Антона Симакова, пох.й…   Из зала: Антон Симаков просто уже с вами за столиком, у него уже микрофон в руках, и все нормально.   Леонов: Антон Симаков - просто очень хороший пиарщик.   Симаков: Хватит завидовать!   Из зала: Я не завидую, я просто по этой логике уже предполагаю, что Антон Симаков - это уже есть андеграундный чувак.   Леонов: А можно еще раз вопрос?   Вьюгин: Не кажется ли тебе, что весь андеграунд, который есть, - это копия с западного?   Леонов: На самом деле. Я отчасти соглашусь с Владимиром. Вообще, андеграунд, мы уже определились, это западное понятие. Что мы сейчас обсуждаем? Конечно, это засилие запада отчасти.   Вьюгин: Тогда мы будем заканчивать.   Колезев: У нас есть маленький сюрприз для вас. Объявить? Вова Синий готовится выступить с таким небольшим… посланием всем, кто находится тут.   Вова Синий: Послание от Виктора Цоя. На кухне, на Вторчермете.   Колезев: От Виктора Цоя. У нас есть, как я понимаю… Сейчас, секунду, фонограмма.   Вова Синий: Да, полная фанера, поэтому поют все!   Колезев: Аплодисменты!   (Вова Синий поет песню «Транквилизатор»)  Площадка - кафе «Правда» (Екатеринбург, Карла Либкнехта, 13) Организация - агентство коммуникаций «Red Pepper» Медиа-поддержка - информационное агентство «URA.Ru» Видео и монтаж - Дарья Демидова Фото - Geometria.Ru (вся галерея)Расшифровка - Анна Елисеева Ведущие - Михаил Вьюгин и Дмитрий Колезев Mon, 21 Sep 2009 19:41:11 +0600 http://www.ura.ru/content/pravda/15-09-2009//9.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=9 Проект Правда жизни Проект Правда жизни   В прошлый раз в кафе «Правда» общаться с публикой пришел самый молодой член правительства Свердловской области, обаятельный и энергичный вице-премьер, министр экономики Михаил Максимов. Публика собралась хорошая, с интересными вопросами и активной жизненной позицией. Журналисты «URA.Ru» вместе с гостями немного потрепали Михаила Игоревича: и про откаты спросили, и про туфли жены, и про отдых в ночных клубах, и про гламурные отпуска. Вице-премьер держался молодцом. Кое-что комментировать отказался, но в целом от ответов не увиливал.     Расшифровка хоть и длиннющая, а читается легко. А для тех, кому лень осиливать «многобукв», есть видеоролики и фотографии. Приятного чтения и просмотра. /cut/    Дмитрий Колезев: Добрый вечер! Меня зовут Дмитрий Колезев, это мой коллега, Михаил Вьюгин. Мы журналисты информационного агентства «URA.Ru». Как всегда, после этого вечера выкладываются расшифровка, фотографии на сайте «URA.Ru», а также в «Живых Журналах», «В Контакте» - все это можно смотреть, читать, обсуждать.   Михаил Вьюгин: «Правда жизни» - это проект, в котором можно говорить об актуальных вопросах, которые волнуют (или не волнуют) - живо, весело и интересно. Главное правило - уважать гостя. Любые вопросы, оскорбительные выкрики, мы пресекаем, и гость имеет право на них не отвечать.   Колезев: Нужно поднимать руку, чтобы задать вопросы, и дождаться, когда к вам кто-нибудь - либо я, либо Миша - подойдет с микрофоном, взять микрофон в руку и спросить что-нибудь у нашего сегодняшнего гостя.   Вьюгин: Все предыдущие вечера у нас были «культурные»: у нас были рэпперы, у нас был режиссер, а сегодня у нас политик. Самый молодой член Свердловского правительства, Михаил Максимов!   (Аплодисменты, выходит Михаил Максимов)   Вьюгин: Михаил Игоревич - министр экономики…   Колезев: И труда.   Вьюгин: Первый вице-премьер.   Михаил Максимов: Вы меня так представили, что нужно было с какими-нибудь флажками выбегать.   Вьюгин: Да не, у нас все проще.   Колезев: Мы когда этот вечер задумывали, в качестве основной темы выбрали вопрос об окончании кризиса. Заканчивается кризис или не заканчивается, выходит весь мир из какой-то ямы или не выходит?   Вьюгин: Будем мы также весело жить, как год назад, или нет?   Колезев: То есть у нас уже какой-то подъем, или это подъем перед спадом? Что вы думаете по этому поводу?   Максимов: Про кризис все говорят. С него начинать даже неинтересно. Может, что-то более такое?.. Вы же все равно будете потом разное спрашивать. Давайте что-нибудь поинтереснее.     Вьюгин: Вот мне вот чертовски интересно. Просто скажу честно, я на днях читал «Newsweek», и там пишут, что кризис в мире закончился, что все страны выходят из рецессии, и через год снова все будем ходить в брендовых вещах, очень быстро их покупать. Но вице-президент «Евразхолдинга» тут недавно сказал, что никакого выхода нет, и жить будем очень плохо. То есть, хорошо повеселились летом, а осенью снова будет очень плохая ситуация   Максимов: Хорошо. Если брать мое отношение, то я несколько раз говорил про кризис: ситуация не в IV квартале восьмого года и не в первом полугодии текущего года. Ситуация глубже и сложнее у нас была до того, что произошло на мировых рынках. Вот все по-разному относились к стратегии «2020», которую мы писали. Многие говорили, что это так - документ «для галочки» …   Колезев: Стратегия, которую вы писали, или которая путинская?   Максимов: Нет, в том числе, и которая путинская. Там же какая была логика: должны были регионы написать в целом, потом по стране практиковаться. И когда детально стали разбираться, собственно, какого у нас размера экономика, и насколько она эффективна, то очевидно было большое количество недоработок. То есть, анализируя нашу промышленность, другие сектора, достаточно легко увидеть, что есть огромные запасы по улучшению эффективности, по увеличению размеров нашей экономики. То есть мы в четыре раза во многих секторах менее эффективно работаем, чем в сопоставимых экономиках. И это вопрос, а почему так? Это неправильно, понимаете? Когда вы прилетаете в Европу - там такие же люди, они не отличаются от нас, они не умнее, не глупее.   Колезев: Значит, нами управляют неправильно. Вот вы в том числе.   Максимов: Ну, и мы в том числе, наверно. Это общая проблема. Если посмотреть Штаты, самый их расцвет. Пока мы здесь определялись и проводили реформы, останавливали, восстанавливали все это, пока шла Перестройка, Штаты росли. И они росли очень быстро. Для нас те удары, которые произошли по нашему хозяйственному комплексу, по нашей экономике, они сопоставимы с войной. Потому что те потери, которые мы понесли, очень существенны. И они существенны не только в том, что был завод, а сейчас его не стало. Из-за того, что он на какой-то момент оказался без хозяина или с нерадивым директором, его там на металлолом порезали. Но еще и существенно то, что сроки. Десять лет - это огромный срок.   Если вы десять лет стоите на месте, или - еще хуже - вниз катитесь, а кто-то другой в это время бежит, то очень сложно устоять. И, возвращаясь к кризису: фундаментально проблемы, которые перед нами стояли, те задачи, которые перед нами стояли в 2006-2008, они ничем не отличаются от того, что сейчас перед нами возникло. Конечно, мы стали меньше зарабатывать на отдельных сегментах, где была благоприятная конъюнктура - это раз. Конечно, огромные потери понесли высокотехнологичные отрасли, как и в другом мире, вот автопром взять. То есть, они оказались в другой среде, и по ним шарахнуло такое резкое падение спроса. Ну, а говорить, что мы сейчас в кризисе, и нам нужно предпринимать антрикризисные шаги - это не очень верно. Антрикризисные шаги предприняли в начале года. Какой-то неуправляемой, обвальной ситуации не произошло. Нам сейчас нужно просто возвращаться к тем задачам, которые стояли перед нами в 2007 году, вот в эти тучные годы. Сейчас ситуация в чем-то даже более благоприятна. Потому что, когда мы анализировали, как нам расти дальше, и почему мы не сможем расти, как Китай, на 10-12 процентов в год, то мы выявили огромное количество ограничений. К примеру, было четкое ограничение - трудовые ресурсы. То есть, мы смотрели и понимали: с такой эффективностью, с такой экономикой, нам реально просто не хватает рабочих рук. Сейчас легче ситуация стала. Мы отдельно смотрели по энергетике, по инфраструктуре, по всей другой инженерке - такие же проблемы. Особенно для новых производств. Они не могли себе ни людей найти, ни другие необходимые ресурсы.   Поэтому не надо концентрироваться на кризисе. Циклы - они есть, будут, и будут всегда. Будут подъемы, будут спады. Сейчас такой глобальный сильный спад. Всех задело. Но таких спадов было много. И в других странах они были с такими же разрушительными последствиями, даже за последние 10-15 лет. Это будет всегда происходить: мы живем в рыночной экономике. Нужно смотреть в долгосрочные перспективы. Вы даже посмотрите: те, кто играют по стратегии на фондовых рынках. Простой вопрос: «Когда и что покупать? Какие акции?». А основной вопрос на самом деле: «А когда продавать будете?». Потому что если вы собираетесь проинвестировать на 3-4 года, то покупайте в любой день, на любой территории. Все отрастет и вернется. Будет хорошая среднегодовая доходность. Если вы хотите купить на месяц-два, а потом продать с рентабельностью в 100 процентов, то это сложно. Такой совет никто не даст. Игорные заведения закрыли - ну, можно предложить пойти поиграть на фондовом рынке.     Вьюгин: Михаил Игоревич, а я правильно понимаю, что 10 лет назад экономика области на 52% зависела от металлургии? Вот сейчас то же самое. Получается, мы все свои доходы тупо проели. Мы не развивались, не менялись.   Максимов: Ну, это не так, конечно. Мы зависим от металлургии. Это наш локомотив, понимаете? То есть, благодаря металлургам, мы живем лучше, чем многие другие регионы. Мы более сильные, размеры нашей экономики несопоставимы с этими регионам, так же, как и градообразующие предприятия. Вот как говорить «мы от них зависим, нам от них стало плохо»? Это вообще наша мать-кормилица, которая позволяет нам жить лучше других.   Колезев: Может, лучше иметь много матерей? Диверсифицироваться?   Максимов: Это безусловно нужно делать. Но то, что мы зависим от металлургии, и то, что она так много дала для развития Среднего Урала, это нужно уважать. Насчет «проели эти доходы»: мы их не проели. Многое сделано у тех же металлургов. Возьмите в Ревде: УГМК вложил в СУМЗ огромные инвестиции. Там практически новый завод построен.То есть, совсем другого качества производство, совсем с другими характеристиками за это время сделано. Многое произошло в социальной инфраструктуре. Конечно, у нас еще не решены вопросы с детскими садами, но в тоже время, мы двигаемся. Те средства, которые были, они в большом объеме вкладывались. То же дорожное строительство - больше десяти миллиардов в прошлом году было вложено. И эти средства, они чувствуются и видны. Конечно, мы не можем сейчас сравнить свою сеть с Европой, но сдвиги есть.   Вьюгин: Михаил Игоревич, с этой недели, на сайте «URA.Ru», где мы объявляем гостей «Правды жизни», можно оставить вопрос гостю. Если ты пришел сюда и стесняешься задать вопрос, или не пришел по каким-либо причинам. Вот есть вопрос от Максима. Он такой: «Вот, Вы - министр экономики. Скажите, сколько сейчас стоит булка хлеба белого, кирпичом?»   Максимов: Ну, вот я и ждал: когда будут такие вопросы? Отвечать? Наверно, здесь много таких вопросов будет, нацеленных на… как бы это сказать, на такое отношение. Мол, вы -власть, и вы там во власти не знаете, что делать, и вообще плохо справляетесь. Вы даже не знаете, сколько стоит хлеб, или можно сказать, что вы не знаете…   Колезев: А вы не знаете?   Максимов: Знаю, конечно.   Вьюгин: Так сколько?     Максимов: Я не буду принципиально отвечать. (Смех в зале). Я закончу мысль: на такой злобе, на подвохе к руководителям, которые находятся сейчас во власти… Мне очень не нравится это. Это деструктивный путь, то есть всегда обвиняют других. Часто мы сталкивались с людьми, которые вроде и предприниматели прогрессивные, но они как-то не принимают участия и не задумываются. Когда спрашиваешь о проблемах - а что делать? Легко покритиковать. Когда встает вопрос, что дальше делать, куда идти, сколько стоит хлеб - это не тот путь, понимаете? И мы часто сталкивались с тем, что чиновники, они оказывались более прогрессивными, чем отдельные предприниматели. У них более системно продумано отношение к проблеме. Неправильно говорить: все не так! Власть должна выступать таким локомотивом прогресса. Это сейчас происходит. Другое дело, что идет сложно, много всяких препятствий, чтобы так измениться быстро. Но время идет, и это происходит. И вот нужно помогать.   Вьюгин: Михаил Игоревич, а почему вам так сложно сказать: «Я не знаю, сколько стоит хлеб?» Я, например, не знаю, сколько стоит хлеб, вот честно.   Колезев: Потому что корзину продуктов набираешь…   Вьюгин: И на цену отдельных товаров не смотришь. Почему вы не можете сказать, я не знаю?   Максимов: Ну, Миша, потому что я не могу так сказать (Смех в зале, аплодисменты).   Колезев: Есть такой вопрос, видимо, в продолжение предыдущего. Александр Предеин его задает: «Почему успешные бизнесмены бросают бизнес и уходят в чиновники?» Речь, видимо, о Вас, не знаю. Может, в принципе о таких людях.   Максимов: Я не бросал бизнес.   Колезев: А, у вас бизнес сохранился?   Максимов: Нет, не сохранился. Потому что, сюда я пришел с наемной работы. А бизнес у меня был в школе, в институте.   Колезев: А какой бизнес у вас был в школе?!   Максимов: Я жил там, где не было металлургических заводов, поэтому большинство в школе занимались торговлей. У нас было сначала три предприятия. Занимались радиодеталями, было много всяких перекосов. Потом ушли в торговлю более крупную. Небольшой первый капитал создали, который потеряли, когда стали строить машину для вспененного полиэстерола. Мы съездили в Германию, хотели ее купить, а потом подумали: мы же круче! У нас такой ВПК! Мы ее сейчас закажем нашим и не будем покупать эту дорогую машину. Мы ее сделаем сами. Мы ее стали конструировать, сами делать, далеко ушли, но в целом опыт оказался такой не очень позитивный. И банковский бизнес был. Тогда очень много занимались на фондовых рынках. Всем занимались.   Вьюгин: Ну, все-таки, почему бизнесмены уходят во власть?   Максимов: На самом деле таких примеров очень мало. И еще раз говорю, бизнесмен - это тот, кто имеет собственное дело, а менеджер и бизнесмен - это разные люди. Менеджер, он работает за зарплату и за бонус, но в конце концов…     Колезев: Я думаю, что ваша зарплата на предыдущей работе была больше, чем зарплата сейчас.   Максимов: Конечно, больше.   Колезев: А кстати, какая у Вас сейчас зарплата?   Максимов: Больше ста тысяч получается.   Вьюгин: А почему перешли?   Максимов: Здесь интереснее.   Колезев: Я не поверю, что Вы живете на одну зарплату.   Максимов: Я думаю, что если вы ранее что-то заработали, то вы имеете право тратить то, что заработали.   Колезев: Я принимаю ответ.   Вьюгин: Я напоминаю, что любой может задать вопрос Михаилу Игоревичу, достаточно поднять руку и перебить тему нашего разговора, если вы считаете, что мы, например, занудничаем. Пока я не вижу ни одной руки, у меня есть пример конкретный по поводу человека, ушедшего из бизнеса во власть.   Максимов: Ага.   Вьюгин: Один мой знакомый три года назад бросил бизнес, ушел во власть, ушел в МУГИСО (Министерство управления государственным имуществом). Он не скрывает, что ушел для того, чтобы зарабатывать на откатах, проводя тендеры. Вот честно скажу: он ревет, потому что у него не получается ничего, он дико страдает из-за этого, хочет, конечно же, вернуться. Мне вот интересно. А таких много, кто приходит во власть для того, чтобы заработать на откатах?   Колезев: Которые перепутали бизнес и госслужбу.   Максимов: Хорошо, что ты не спросил «А вы не ревете?» (смеется). Я думаю, что, во-первых, это не бизнесмены даже, которые уходят во власть зарабатывать. Наверно, и бизнес был какой-то такой же непонятный, потом кормушка закончилась, и человек пошел искать другую кормушку. К сожалению, бывают такие ситуации: некоторые называют себя бизнесменами. Те, кто действительно по нутру бизнесмены, у кого есть свое дело, они могут пойти в политику и во власть, но только, если им действительно хочется что-то поменять вокруг себя. Им уже стало скучно дом перестраивать, отдыхать ездить, им хочется переквалифицироваться, они идут в более сложный проект.   А те, которые сидели на одной кормушке, но пришли, пытаясь найти себе другую кормушку, ну это не бизнесмены. То есть нельзя сказать, что человек был бизнесменом - стал чиновником. Нет, он, работая где-то там, имея источник дохода, был таким. Вторая есть ситуация, что у людей не получается. Потому что вести свое дело - это рискованно. Знаменитое интервью Прохорова было, когда его спросили насчет магазина. И он ответил, что нет, магазином я заниматься не буду, потому что это очень рискованный бизнес. Это действительно так. Заниматься своим делом очень тяжело. Элементарно в какой-то момент можно остаться без источника существования, без средств, многое потерять. Нужно будет на что-то жить - пойдешь работать в том числе, и на госслужбу или наемным менеджером.   Колезев: То есть, это проще и безопаснее?   Максимов: Да. Конечно.   Вьюгин: Если я не ошибаюсь, то вам 34 года?   Максимов: Да.     Вьюгин: А когда Вам надоело перестраивать дом, перестраивать дачу? В каком возрасте вы решили, что надо уже идти и что-то менять во власти?   Максимов: Это губернатор решил, что надо, и позвал (смеется). Просто такие предложения же редко бывают, такие возможности. Глупо ими…   Колезев: А это для Вас возможность чего? Что сделать-то можно?   Максимов: Мы когда разговаривали о приходе, достаточно четко поставили цели. И постарались как раз для себя их не терять, потому что придя в чиновники, очень легко прикрываться процессами, бумагами, программами. Главная задача - это наладить другой диалог с инвесторами. То есть мы для себя формулировали задачу в том, чтобы исполнительные органы власти реально помогали предпринимателям вести бизнес на территории Свердловской области. Открывать новое, начинать новое.   Колезев: И вы должны были стать витриной такой власти?   Максимов: Нет. Мы-то как раз ставили себе задачу не витриной стать, потому что просто кричать «Приходите, приходите! У нас лучше всех!» - нет смысла… Бизнесмен-то - он практичный человек, то есть нужно что-то дать большее, чем просто красиво улыбаться. А для этого нужно менять, нужно создавать институты. Инвестиционный фонд, корпорация развития. Мы к этим идеям возвращаемся, мы очень настойчиво предлагаем их реализовывать. Мы постарались дать ответ, как вести равноправный диалог с предпринимателем, который хочет создать что-то в Свердловской области. И ответили так, что равноправным он будет в том случае, если обе стороны будут находиться в одинаковых условиях и несут совместный риск. Часто получается, что мы говорим: «давайте, приходите, мы будем помогать», а человек остается один на один с какими-то неурядицами, которые он сам не может решить. Особенно их много на первом этапе, когда проект еще только начинается. Вот эти первые 10-15% вложений, они самые рискованные. Например, вы хотите построить деревообрабатывающее предприятие. Наверно, вы просчитаете бизнес-план, рынки и согласитесь вложить миллион-два-три долларов, двадцать миллионов долларов в соответствующее оборудование, в цех. Но вряд ли вы за свои деньги проведете, например, аудит лесов. Чтобы разобраться: а где в Свердловской области какой лес, какого качества, какой вид продукции вам подойдет, сколько он будет стоить. Это должно сделать государство, так как убедить бизнесмена сделать это - нереальная задача. Никакой бизнесмен не хочет потратить 200-300 тысяч для того, чтобы провести исследование и всем рассказать о нем. Вот такая у нас была цель, и ради этого пришли. Менять такие сложные большие системы, такие задачи - это интересно. Свердловская область - это огромнейший хозяйствующий механизм, который живет своей жизнью, и повлиять на его позитивное развитие очень сложно.     Вьюгин: Михаил Игоревич, я знаю, что год назад, когда вы хотели создавать эту корпорацию, ваши коллеги из правительства были уверены, что это будет ваша личная отмывочная, через которую вы будете кормиться.   Максимов: Мне об этом никто не говорил.   Вопрос из зала: Михаил, у меня тоже есть знакомый, который будучи бизнесменом, семнадцать раз был в Куршевеле. Когда он ушел на госслужбу, он перестал это делать. Не потому что он не мог себе этого позволить, а потому что по рангу не положено. Что вы сейчас себе не позволяете, что могли позволить, будучи бизнесменом?   Максимов: Если честно говорить, то образ жизни у людей меняется. Во многом не только из-за того, что они на госслужбу приходят. Есть, конечно, такая ситуация, что люди стараются приукрашивать. Если человек ушел на госслужбу (это я так про себя говорю), то, наверно, ему что-то надоело, какой-то этап жизни надоел в тот момент. И как говорят - пришел на госслужбу, стало более спокойным или еще что-то. Но тут вопрос, что первично, что вторично? Он на госслужбу, наверно, из-за этого пошел, потому что Куршевель надоел, да? Ну, семнадцать раз съездил - уже «во». Ехать еще раз? Он перестал туда ездить. Не только из-за того, что вот, он чиновник. Если говорить обо мне, то у меня сильно образ жизни не поменялся. Есть нюансы, связанные с отпусками - вот это сильно изменилось. Потому что отпуска надо согласовывать, планировать. Я раньше никогда этого не делал. «Че, поехали?» - «Поехали». Сейчас нужно заранее договариваться. Вот это большое сильное изменение.   Вьюгин: Помните, мы с вами разговаривали про личную жизнь, и вы рассказывали, что и себя ограничиваете, и супругу ограничиваете. В клубы не ходите, запрещаете ей показывать одежду для модных журналов. Насколько ей сложно жить с этими ограничениями?   Максимов: Ну, ограничений не было. Может, это отчасти и правда, но это не из-за того, что не надо, а из-за того, что какой-то нездоровый интерес. Раньше что-то фотографировали, сейчас это не нужно для жизни. Конечно, какие-то ограничения вводим, чтобы глупых инсинуаций не получать, но насчет того, что одевать, что не одевать - это уж точно нет. Я об этом не говорю ей.   Колезев: Михаил Игоревич, вот про изменение системы: получается менять систему? Потому что я помню, как мы обсуждали вас с другим менеджером, пришедшим во власть, с Брозовским, с мэром города Березовского. Он говорил: «Я очень понимаю Максимова. Он такой молодой, интересный, классный. Но система-то очень сложно меняется, потому что можно три года кричать про что-то, и тебя только через три года услышат. Потому что вы один, а система большая. Вот, как вы боретесь с системой?»   Максимов: Это такой подход - все плохо, надо менять все. Но ведь есть разные подходы, не обязательно все менять, можно что-то добавить. И это всегда хорошее оправдание - «мы не смогли сделать, нам не дали». А что должны были дать-то, кто обязан давать? У каждого свой сегмент ответственности. Каждый занимается своим функционалом. Не надо обязательно приходить и учить жить: давайте работать по-другому. Нужно просто приходить и самому работать по-другому. И систему не менять, а создавать. Ответственность за удачи и неудачи целиком лежит на нас. То есть, если мы говорим, нам не удалось поменять систему - значит, тебе на твоем месте не удалось работать эффективно. Именно тебе. Неудача твоя. Ты не простроил отношениями с инвесторами, у тебя проекты какие-то пролетели мимо Екатеринбурга, мимо Свердловской области. Это не из-за того, что мы систему не меняли, а из-за того, что у нас нет нормальной работы с ними.   Вопрос из зала: Добрый вечер. Из скольки этапов состоит Ваша жизнь, и как кардинально менялось Ваше предпочтение в развлечениях?   Максимов: Кардинально не менялось, наверно, со школы. И с этапами жизни это все не связано. Есть некоторые определенные традиции, как отдыхать. Которые идут с института или даже со школы.   Колезев: А как отдыхаете? Как вы проводите уикенд, например?   Максим: У нас есть одно место на острове на Волге. Ставим там лагерь. Мы отдыхаем там лет 15 точно. Ставим палатки, каждый упражняется, что-то интереснее делает. В этом году душ сделали, какие-то кровати раскладные привезли. Постоянно совершенствуем. Это интересно. Там волейбольная площадка. Люди там собираются лет 15 точно. Все равно едешь туда, много времени проводишь. Покупаешь билет на самолет, летишь, с друзьями встречаешься. Я думаю, кардинально не поменялось.     Вопрос из зала: Добрый вечер, вот в прошлом году предприятия набрали краткосрочных кредитов. Сейчас приходит время расплачиваться по этим обязательствам. Возможен ли вал банкротств, связанный с тем, что предприятия не смогут расплатиться по этим обязательствам?   Максимов: Позволю провести параллель с тем, что в начале про кризис говорил. Вот, как у нас не было дешевого финансированного до кризиса, так его нет и сейчас. То есть мы говорим: «деньги взять невозможно, деньги дорогие». Но примерно все то же самое было и до кризиса. Да, деньги кто-то привлекал. Но они привлекались совсем не в том формате, в котором должны: они были короткими. Договора были заключены так, что ставки можно было поднимать. Куча всяких условий - типа, если тебе исполнительный лист предъявят, то можно сразу всю сумму требовать к погашению. У нас есть такие примеры, когда предприятия брали семилетние кредиты. И когда начался кризис, они думают: «Все нормально, все спокойно». Но потом они внимательно посмотрели, как был составлен договор. В тот момент, когда им предъявили всю сумму к погашению единоразово, они, конечно, ужаснулись. Короткие деньги, как они существовали раньше, так они и сейчас восстанавливаются. Это фундаментальная проблема. То есть, если мы не восстановим и не решим эту проблему, то дальше тяжело говорить о каком-то экономическом росте. Длинные деньги и тот объем, который нам нужен (здесь я поддержу то, что нам говорит федеральный Минфин), не могут быть сделаны как-то искусственно. Если будет инфляция двухзначная, то долгосрочных кредитов никогда не появится. Такого никогда не бывает. То есть, если не разобраться с инфляцией, то никогда в экономике не появится длинный кредит, не появится длинный проект.   Что насчет вала банкротств. Банкротства уже происходят. Уже многие предприятия зашли в эту процедуру. Здесь для нас фундаментально не наличие или отсутствие банкротства. То есть, конечно, если предприятие сидело на коротких деньгах, и банк дальше не хочет ему пролонгировать кредит, и начинается процедура банкротства, фундаментально не наличие этой процедуры. Фундаментально - останется ли предприятие после нее. То есть ее можно провести по-разному. Мы огромное количество предприятий в годы реформы потеряли по-глупому. Когда кто-то пилил предприятие на металлолом, зарабатывал на этом 10-20 миллионов долларов. Но распиливал-то 200-300 миллионов долларов для того. Но, главное, чтобы это не повторилось. Главное, чтобы не исчезло большое количество предприятий, которые были созданы на короткие деньги.   Вьюгин: Михаил Игоревич, тут стесняются некоторые гости перебить столь умный разговор, и спрашивают вот о чем. Вы могли бы прокомментировать историю с туфлями Вашей супруги, которая была описана у нас в блоге на «URA.Ru»? И рассказать про свой гардероб, и как на него реагируют Ваши коллеги?   Максимов: Значит, про туфли жены не буду комментировать. Про свой гардероб расскажу. Никогда ему особого значения не придавал. Жена им занимается, раньше я занимался. Мне кажется, что для чиновника с гардеробом вообще вопросов нет: рубашка, пиджак и галстук. Выбрать нормальную рубашку, нормальный галстук - такая ерунда. Тяжелее в повседневной жизни одеваться. Коллеги вроде реагируют нормально, когда вхожу, никто не смеется (смеется).   Колезев: Когда вы пришли в правительство - по сравнению с тем кабинетом, вы были такой молодой, такой непохожий! Скепсис ощущался со стороны коллег?   Максимов: Нет. Нет.   Колезев: А почему? Это покровительство губернатора некое?   Максимов: Все же люди очень зрелые и опытные. А для нас это было не первый раз, то есть было очень много таких ситуаций, когда приходили и говорили: «Вы слишком молодо выглядите». Это же не главное.     Вопрос из зала: Михаил, добрый день, меня Юрий зовут. Будучи участником данной встречи, я не могу не задать этот вопрос. Дело в том, что Правительством Свердловской области было принято Постановление № 632 от 24 июня 2008 года по предоставлению государственной поддержки для выплаты части стоимости жилищного имущества, приобретаемого в ипотечный кредит. Контроль за данным постановлением был возложен лично на вас.   Максимов: Угу.   Из зала: Я как работник областной бюджетной сферы очень заинтересован в данном вопросе и хотел бы получить конкретные ответы. Будут ли выплачиваться данные соцвыплаты? Какая конкретно сумма отделена на реализацию данного постановления? И сколько человек получить данную сумму? У меня просьба: не отправляйте меня в фонд поддержки социального…   Максимов: А почему? Вы за них мне предлагаете поработать?   Из зала: Нет, просто мне там ничем не могут помочь.   Максимов: Почему?   Из зала: А я не знаю.   Максимов: Сначала по существу отвечу, потом уже про «не отправляйте меня только туда». Значит, по существу. Мы действительно сейчас много программ сейчас были вынуждены секвестрировать. Делается это через установление лимитов. Почему мы это сделали и ждем четвертый квартал? Потому что нужно определиться, в каком объеме нас поддержит федерация, и какой объем средств будет предоставлен, чтобы покрыть выпавшие доходы. Фундаментально в вашем вопросе - не могу ответить. Вам не платят из-за того, что лимиты не выделяют, или вы документы не смогли оформить? Если вы документы не смогли оформить, то надо разбираться.   Из зала: Я смог оформить документы. Мне просто говорят, что не знают, будут ли присутствовать данные выплаты или нет.   Максимов: Мы делаем усилие на то, чтобы они были, но были в четвертом квартале. Я еще раз логику просто обычную объясню. Когда не хватает средств на текущие расходы, стараешься все не первоочередное (не зарплату, не медикаменты) придерживать, чтобы понять - до конца года мы доходим или нет. У нас выпавшие доходы в 25-30 миллиардов точно будут. За август ситуация кардинально не улучшилась. Мы еще порядка 2 миллиардов недособрали в сравнении с предыдущим годом. Средства, которые были предоставлены - их пока недостаточно, чтобы закрыть это. Поэтому мы можем представить ситуацию, когда эти выплаты мы перенесем на следующий год.   Вьюгин: Михаил Игоревич, давайте так. Молодой человек просто подойдет после вечера, и вы уже в частном порядке решите с ним этот частный вопрос. У меня другой вопрос на самом деле… Нет у меня вопросов.   Максимов: (Смеется)   Колезев: У меня есть вопрос. Мне очень интересно… Во-первых, а сколько Вы уже работаете в правительстве?   Максимов: Два года.   Колезев: Не разочаровались ли вы? Интересно ли вам? И какой вы видите свою дальнейшую карьеру? Это будет карьера чиновника, или это будет в коммерческом менеджменте, или это будет свой бизнес, может быть? Ну, я понимаю, что трудно загадывать, но чего бы хотелось?   Максимов: Не разочаровался. Если говорить вообще… По моим личному опыту и наблюдениям, меньше чем за пять лет ни один проект не получается. Я просто вспоминаю открытие дести магазинов или там аэропорт, или еще какие-то другие… Как ты не желаешь, а все равно, 4-5 лет уходит на то, чтобы получить какие-то результаты. Чтобы сказать: вот это ты сделал, цель достигнута. Вот 1-2 года - это самый нервный период. Потому что нужно разбираться, пояснять, нужно эту массу заводить, чтобы это заработало, чтобы это строилось. А потом уже «раз-раз-раз», все быстро строится, появляются результаты, но под ними лежит основа еще нескольких лет, поэтому 5 лет - это минимум, чтобы что-то получилось в таких больших системах, в таких больших задачах.   Колезев: А что через пять лет?   Максимов: Ну, я так далеко не планирую.   Вьюгин: Михаил Игоревич, я очень люблю всякие кулуарные штуки. Скажите, а Вы правда ходили к Фролову с требованием продать «Северную Казну» «СКБ-Банку», а не «Альфе»?   Максимов: Нет, я к Фролову не ходил.   Колезев: А к кому ходили? (Смех в зале)   Максимов: Много было про тот момент. Мне эту ситуацию не хочется комментировать отдельно. Но фундаментально была четко сформулирована федерацией задача. За региональные банки отвечает региональное правительство. Они оказались в очень сложной и очень тяжелой ситуации. Было четко сформулировано решение, через которое надо идти - это укрупнение. Сказали: «Либо укрупняйтесь, либо не знаем, что будет происходить». Нужно сказать, что мы первые, кто тогда получил существенные средства на поддержку региональных банков. Россель подключился, и как он это делал! Мы в 3-4 часа ночи сидели, разбирались. Потому что, если банк останавливается и утром надо провести несколько миллиардов, а ему не хватает ста миллионов, чтобы провести платеж, то это будет вал. И если ты это вовремя не остановишь, то этого уже не будет. В следующий раз там уже ничего не останется. Все получилось, все предоставили… все получили поддержку. Кто-то ее вернул, как обещал, кто-то так и не вернул. Кто-то брал, получил, а после этого сказал: «Буду делать, что хочу!». Это право каждого человека. Жалко, что крупный региональный банк и те активы, которые там были сосредоточены, ушли, растворились в федерации. Это тоже была определенная логика, которой мы придерживаемся до сих пор. Почему нам нужны региональные крупные банки? Потому что это люди, работающие здесь, в нашей территории. Это люди, с которыми кардинально проще и легче решать сложные ситуации. Договориться с федеральной структурой о пролонгации кредита и неподаче заявления о банкротстве, и с региональным банком - это две несопоставимые задачи. Поэтому, когда активы находятся здесь, (а активы-то наши), все ресурсы, которые банки собирают на нашей территории, они могут оставить их дальше здесь. Если собирает федеральных банк, то они уходят туда. Значит, там не факт, на что они будут потрачены. Они могут быть потрачены на кредитование птицефабрики нашей уральской, а могут быть потрачены на то, чтобы купить акции «Газпрома» и выдать кредит «Газпрому». Вот в этом и логика наша была. Мы были за то, чтобы региональные банки оставались на нашей территории, чтобы собственники находились здесь, а не сливались с крупными федеральными.   Вопрос из зала: Здравствуйте, меня зовут Дмитрий, вопрос следующий. Когда начинался проект «Правда жизни», Дмитрий Колезев меня пригласил в группу соответствующую «В Контакте». По-моему, я был первый, кто предложил пригласить господина Максимова. Объясню, почему было интересно мне на тот момент. Мне было так же интересно, как Александру Предеину, который вопрос задавал о трансформации бизнесмена в политика. В связи с этим у меня конкретный вопрос, чтобы понять - бизнесмен вы или уже функционер. Есть ли реальная возможность у реальной структуры из другого региона попасть на прием к вице-премьеру Максимову? И если есть эта возможность, каким образом это можно сделать, что для этого требуется?   Максимов: Обычно я говорю: «В Интернете - телефон и приемная». Все там записывают, в график ставят. И у них надпись идет - «на карандаше». Если речь идет о встрече, то звонок сразу идет ко мне. (В зале погасает прожектор). Ой, как здорово стало, а то чувствую себя, как на Лубянке (смеется).   Колезев: Вас не видно без него будет потом на записи.     Максимов: Конечно, это абсолютно реально. Проблем-то с этим нет никаких. А другое дело - бизнесмен или функционер. Ну, конечно, если ты работаешь на госслужбе, ты не можешь быть бизнесменом. Мы над этим смеялись даже между собою, потому что где-то через год словили одну мысль, что стали говорить: «Ну ладно, напиши письмо». Обсуждаешь где-то что-то с кем-то, а потом заканчиваешь: «Давай, письмо напиши!». И мы стали с этим бороться. Конечно, это такая большая система на бумагах, и она давит, и она меняет. Но это госслужба, и ничего не поделать.   Вьюгин: Михаил Игоревич, мне интересно. Я помню осень два года назад, когда вас назначали, все молодые люди, мечтающие о политике, были счастливы. Вот приходит такой тридцатитрехлетний, наш парень, будет все менять. Когда я готовился к этому вечеру, скажу честно, слушал очень много неприятных отзывов о вас. Что разочаровал, не сделал то, что мы от него ожидали, оказался таким же, как другие члены правительства. Как вы думаете, почему вы разочаровали тех, кто в вас верил два года назад, у кого были надежды?   Максимов: Фундаментально, два момента. Во-первых, нужно больше результатов показывать, тогда не будешь разочаровывать. И здесь, мы, конечно, очень критично смотрим. Первый год, когда анализировали, какие были цели, что получилось, что не получилось, не очень высокий процент был получившегося. Поэтому нужно дальше работать. Я почему вот сюда пришел? Потому что интересно в таком формате пообщаться. Но по максимуму стараюсь, честно говоря, не использовать такую популярность, основанную на том, что «молодой, здорово говорит, здорово пиарится, значит, он что-то делает». У меня вообще такое глубокое убеждение, что правительство - это такой хозяйствующий орган. Есть губернатор, который олицетворение области, олицетворении политики. В начале, когда представляли меня как политика, немножко меня это покоробило. На правительстве не политикой занимаются. На правительстве занимаются хозяйством. Как развивается какой сектор - либо соцсфера, либо экономика. Люди, которые там работают, они отвечают за конкретные участки работы. И там не нужно испытывать политические методы. Если у тебя не получается на твоем конкретном участке работать, пиарить, как-то рассказывать, смысла нет. Нужно работать, как на хозработе.   Вьюгин: У меня еще один вопрос. Он пришел через наш сайт, через Интернет. Знает ли ваш начальник, премьер, о сегодняшнем вечере? Ограничивал ли он вас в темах разговора? Например: про региональную политику не говорить?   Максимов: Нет, вообще никогда такого не практикуется. Вы знаете про огромную открытость губернатора в прессе. И то же самое внутри. Это личное дело каждого члена правительства о том, как выступать, что говорить, высказывать.   Колезев: А я правильно сейчас понял, что вы своим начальником считаете губернатора, а не премьера?   Максимов: Нет, у нас очень четкая и ясная система власти. Губернатор, как я уже сказал, - это глава. И есть хозяйствующий актив правительства, который занимается больше операционными вопросами, больше в деталях. И, безусловно непосредственный руководитель мой - это премьер.     Вопрос из зала: Здравствуйте, у меня вопрос вот какого плана: Вы говорили, что правительство больше хозяйствующий орган, чем политический. У меня вопрос. Может мое мнение субъективно, но я хотел спросить о неэффективных дорогах наших, теплоэнергетике и энергетике. Вопрос такого плана: это непрофессионализм уже на местах или еще что-то? Я просто не могу для себя ответить на этот вопрос. Как вы видите проблему? Мы не можем скопировать опыт Германии, Италии? Все туда ездим и смотрим на дороги, какая там электроэнергетика, какая там теплоэнергетика. Человек может вырабатывать электричество, а государство у него мощности покупает. За счет людей производится электроэнергия. Я не могу ответить для себя на этот вопрос. Может, Вы на него ответите?   Максимов: Если брать дорожное строительство и ЖКХ. Дороги всегда на Руси славились. По дорогам, главная проблема - это отсутствие средств, то есть это главный фактор. Второй фактор - это технологии и вот эта сама процедура, как у нас сейчас размещается заказ на дороги. Как нам казалось, здорово было бы изменить ситуацию, чтобы контракты давались не только на строительство дороги, но и на эксплуатацию. Мы это анализировали, в том числе и на федеральном уровне. Приблизительно, в идеале, это должно выглядеть так. Компания выигрывает контракт с обязательством 15 лет предоставлять качественную дорогу вот такой-то длины, вот такой-то ширины за такой-то объем средств. Каким образом она это сделает, это уже личное конкурентное преимущество каждого. Кто какую сделает дорогу, по какой технологии, как он ее будет поддерживать потом - вот это было бы эффективно. И здорово продвинуло бы ситуацию. Тогда не будет разрыва, кто построит и кто потом эксплуатирует. Тогда ответственность будет не за то, что вы построили и сдали дорогу, а за то, что дорога 10 лет без ям.   Вот фундаментально к этому нужно стремиться. Но, еще раз повторюсь, если не появится достаточно средств в бюджете… А их сейчас недостаточно, и это к вопросу о нашей экономике. Наш бюджет должен быть в разы больше. Несмотря на то, что мы лидирующая область, то просто ликвидировав какую-то технологическую отсталость, мы в разы больше получим бюджет. Когда мы сравниваем себя с Германией, нужно отдавать отчет, что мы строим десять километров, а там строят, может, километр. Объем финансирования здесь несопоставим с нашим. Есть еще проблема. Когда мы начали вкачивать большие деньги в дорожное хозяйство, дорожники не были к этому готовы. Вот сейчас они уже восстановились, у них уже другая техника, другие технологии, они вышли на другую планку. Почему проблемно мы в этом году рассматривали вопрос о том, чтобы не финансировать дорожное строительство? Потому что мы понимали, что у нас будет дыра. Все равно у нас порядка 5 миллиардов в бюджете заложено, а в прошлом году было больше 10 миллиардов. Потому что мы понимали, что если мы им не дадим этих средств, то мы потеряем этот этап - эти технологии, этот коллектив. Мы потеряем их за год-два, и они потом будут опять заново создаваться. Ты можешь дать 20-30 миллиардов средств, но их никто не освоит.   Колезев: Слушайте, но они же тащат деньги. Они тащат деньги. Вот Вы говорите: «Им дали столько денег, они их не могут освоить». Я думаю, там шампанское открывалось просто в коттеджах…   Вьюгин: Дим, вспомни, когда ты ездил на север области, и когда «Геленгвагены» эти ехали от ООО «Магистраль», Огибенинские. Было же такое? То есть, на что ушли деньги, заложенные на дорогу? На джипы эти?   Максим: Ну, здесь фундаментально две плоскости. Странно сравнивать: кто сколько зарабатывает, и почему дороги плохие. Я вот сейчас разговариваю, почему дороги плохие. Имеет ли право человек на дорогах зарабатывать? Я считаю, что имеет. Если он своровал эти деньги, то это просто принципиально разные вещи, понимаете? Я знаю руководителя одного, он федерального уровня был, все время этим занимался…   Колезев: Воровал?   Максимов: Нет, занимался строительством. И потом он создал свою компанию. Человек за два года вышел на объемы порядка 30 миллиардов заказов в год. 30 миллиардов. Я не знаю, ну, попробуйте, выйдите, создайте свою строительную компанию, попробуйте за это время. Какую вы должны иметь репутацию, чтобы такое количество контрактов получить? Причем на такие солидные объекты? Чтобы вам доверили строить на 30 миллиардов. Наверное, этот человек будет ездить на «Геленвагене», либо на чем он захочет. На том и будет ездить.     Вьюгин: А вопрос откатов всех этих объемов?   Максимов: Вопрос воровства?   Вьюгин: Да.   Максимов: За воровство надо сажать, что тут? Если деньги воруются, то за это сажают. Этот вектор четко обозначен, эта проблема во всех странах, во все времена. Вопрос государственных денег, он никогда с повестки дня не уйдет. Когда человек совершил поступок, он по законодательству должен потом за него понести наказание. Вот и все.   Вьюгин: В свердловском правительстве коррупция есть?   Максимов: В свердловском правительстве коррупции - нет.   Вопрос из зала: Вы как представитель политики губернатора, как можете прокомментировать клише: «Политика - грязное дело». И как часто Вам приходилось пачкаться?   Максимов: Ну, например, «URA.Ru», по-моему, про стратегию «2020» ничего не писало.   Вьюгин: Ничего хорошего (смех в зале).   Максимов: Ну, по объему, может это было примерно так же, как про туфли. Политика она грязная или негрязная? Она публичная просто. Я к этому отношусь с позитивом. Если честно, потому что никто, кроме журналистов, никакие меры карающие, если нормальная политическая система не выстроена, не смогут удерживать эту коррупцию и с ней бороться. Это такая реальная сила, которая правильно очень устроена. Если они востребованы, если они популярны, то они получают за это деньги. Как правило, журналистика - это бизнес, то есть издания делаются, ресурсы информационные, потом их продают, и очень за большие деньги, либо зарабатывают на этом, и это нормально. Чем у тебя лучше репутация, чем ты даешь более интересную достоверную информацию, тем у тебя больше аудитория. Такой естественный природный механизм борьбы с коррупцией. Грязное белье на показ кто-то выставит, постирает? К этому нужно быть готовым, иначе этим не стоит вообще заниматься. Без этого нормального общества не может быть. Ну, если соврали, то здесь, конечно, должен журналист отвечать. Это нормальный механизм. Журналисты, они очень сильно помогают бороться с коррупцией и выявлять всякие явления, так и должно быть.     Вьюгин: Мне кажется, что в этом вопросе никаких намеков на журналиста вообще не было. У вас, Михаил Игоревич, опять во всем виноваты журналисты. У нас есть вопрос если я не ошибаюсь, от депутата городской Думы Екатеринбурга.   Вопрос из зала: Добрый вечер. Вопрос с предысторией, я постараюсь коротко. Вот, я 8-9 лет пересекаюсь с центральным аппаратом федеральной налоговой службы. Допустим. Сменилось четыре руководителя. Приходят люди - горящие глаза, хотим что-то сделать. В отделах, в департаментах, в управлениях - одни и те же люди. Один специалист из отдела телекоммуникаций говорил: «Почему вы не получили то, что я вам послал? Я вам послал по электронной почте». «Как?» «Ну, как? Там www…» Та же ситуация вот в городской администрации: есть там четыре-пять человек, у них глаза горят, хочется что-то сделать, а общая численность - полторы тысячи сотрудников. И если брать среднестатистического сотрудника, то это что-то такое предпенсионное, он сидит, 15-20 тысяч зарплата, ничего не хочется делать за рамками обязанностей. Вот, говорят: «Свита делает короля». Какой процент благих начинаний разбивается о то, что есть некая высокая пирамида, которая должна что-то делать? Там голова-то есть, а щупалец-то нет? Или в области нет такой проблемы? Или есть, и с ней что-то делается? Как-то так.   Максимов: В одиночку ничего не сделаешь. Я полностью с этим согласен - в том, что, если с тобой работают люди, которые по-другому мыслят, «лишь бы до пенсии досидеть», то ты скоро станешь таким же. Поэтому нужно подбирать команду, ставить людей, которые разделяют твои цели и которым интересно жить тем, чем ты живешь. Если этого нет, то будешь биться лбом об стену, и ничего не сделаешь. Если брать нас, то мы понимали, что часть коллектива нужно обновить, нам нужно привнести другой формат. Мы это делали.   Вьюгин: Вопрос конкретный, сколько процентов?   Из зала: Много своих людей привели?   Максимов: У нас там серьезное обновление произошло, на ключевых позициях. Мы и саму структуру поменяли. У нас несколько неудачно получилось из-за того, что процесс освобождения госслужащего очень длительный. Нужно заранее предупредить, сказать.   Вьюшин: У вас там масса беременных еще была.   Максимов: Ну, это вообще не освободишь. Мы когда вначале полгода отработали, проанализировали - где, по нашему мнению, не очень эффективный участок, который не приносит результат. Высвободили где-то 25 человек. Это много, у нас всего-то было под 140. Планомерно провели все процедуры, и получилось, что появились вакантные ставки, которые мы могли распределить и взять других людей на них. Но тогда приняли решение ввести мораторий на прием людей, потому что пошли эти все события. Мы не могли позволить, чтобы другим людям было запрещено набирать людей, а нам почему-то разрешили. Это достаточно долго продлилось, и закончилось только этой весной, когда окончательно сократили ставки. Мы, в том числе, серьезно подсократились, порядка 15 ставок у нас забрали. Действительно расходы нужно было сокращать, мы к этому относимся нормально. В процентном соотношении, я еще раз говорю, наверное, половину руководителей обновил.   Вьюгин: Михаил Игоревич, мне вот про вас говорили: «Он фонтанирует идеями на совещаниях». Скажите честно: половина идей не реализована, забракована, оставлена. Или, может, 90% забракованы.   Максимов: Что значит забракованы или не реализованы? Это мы должны их реализовывать.   Вьюгин: Ну, форум на городском пруду вы не сделали.     Максимов: Зато все запомнили про эту идею! И бесплатно про форум писали долго. Много идей фонтанируется. Но чтобы дойти от идеи до реализации, это сложный процесс. У нас ключевые такие идеи, над которыми мы очень долго работали, - это корпорация и инвестиционный фонд. Они пока не реализованы. Хотя мы знаем, как делать, даже нынешних условиях, когда средств недостаточно, как из создавать, чтобы механизм в области появился. Это нормально. Еще раз: я не отношусь к этому как к чему-то негативному. Это во всем мире всегда так. Госслужба, госаппарат - консервативная система, у которой совсем другая идеология принятия решений. Там не как в бизнесе. Так везде было, так везде будет. Вы не можете сказать: «О, хочу делать это!», и завтра пошел и все переделал, как на частном предприятии. Я вот решил: завтра пойду и полностью поменяю всю систему управления заводами и всеми. Здесь, конечно, не так. Придется прийти, объяснить здесь - почему, как. Произойдет это гораздо медленнее, но от этого не надо отказываться   Вопрос из зала: Михаил Игоревич, вы во время своего выступления сказали, что металлургическая промышленность - это мать-кормилица Свердловской области. Мне интересно, наш губернатор, весьма одиозная личность, сделал много интересных экономических заявлений в рамках поднятия экономики. Про частное подворье, например, про выдавать пять свиней каждому хозяйству. А какие у вас лично идеи есть? И в какие сферы экономики сейчас нужно вкладывать деньги.   Максимов: Идеи, которые высказывались, это совершенно из разного формата и из разных опер. К примеру, про частное подворье и про то, как выращивать - мы и этим занимаемся, и ничего плохого в этом нет. То, что деньги были завезены в Свердловскую область, и сейчас можно получить 300 тысяч или 60 тысяч вообще достаточно легко, и сделать маленький-маленький проект, то это нормально. Людей надо к этому подталкивать. Сразу вряд ли появится кто-то, кто построит птицефабрику с нуля. Большое количество людей занимается и будет заниматься небольшим бизнесом, и мы не должны это забывать. Если говорить о том, в какие сферы нужно инвестировать… Горизонт планирования - 5-10 лет. Я еще раз хочу сказать, что когда происходят эти циклы, менять стратегию не нужно просто из-за того, что это абсолютно бессмысленно. Вы ничего нового не придумаете. Когда мы смотрели по стратегии «2020», наибольший ресурс тех преимуществ, которые мы должны развивать - это, конечно, человеческий капитал. И тут мы пытаемся инвестировать в Большой федеральный университет, в бизнес-школу. Мне кажется, такие проекты позволят получить наибольший долгосрочный эффект. Люди, когда приезжают, иностранцы, принимают решение открывать проект у нас только из-за того, что у нас другого уровня люди - раз, и из-за того, что у нас другая среда для жизни. Он может где-то получать бесплатный участок, но он понимает, что он никогда не заставит туда приехать инженера, немца, на 2-3 года пожить, чтобы запустить этот процесс. Этот участок ему становится не нужен, даже забесплатно.   Может, он будет здесь его получать дороже, но на них он найдет соответствующего качества людей. И они согласятся жить здесь, эти люди. По отраслям, куда бы я вкладывался - я бы вкладывался в человеческий капитал. Это то, на чем мы должны сосредоточиться. С точки зрения таких обыденных проектов, в моем понимании очень много возможностей в каждой из отраслей. Это я говорил всем и буду продолжать говорить. С тем уровнем эффективности, который у нас есть, это бесконечный ресурс. Поэтому мы хотим в более высокотехнологические, более сложные отрасли. Это тяжело. Конечно, мы хотим не покупать станки, а делать. Но, представьте, что такое начать производить станки и тягаться с японцами. Мы ездили, смотрели заводы, какие технологии там созданы, ну, это колоссально тяжело, поэтому нужно поддерживать все.   Вьюгин: Вот вы завтра получаете те самые 60 тысяч по программе, какой маленький бизнес вы создадите?   Максимов: Я… На 60 тысяч… Сложно сказать, чем бы я занялся на 60 тысяч…. (смех в зале).Я бы больше постарался привлечь денег.     Вопрос из зала: Михаил Игоревич, у меня к Вам два вопроса. Первый. Вы, когда пришли в правительство, все ждали каких-то изменений. Министр молодой, красивый, как говорилось, все чего-то ожидали. Вот вы, когда пришли из бизнеса в госструктуру, что вас не устраивало в хозяйствующем субъекте в плане проектов? Что сейчас не устраивает, что планируется менять, что изменять, вот, в этом плане? И второй вопрос, он более конкретный. Корпорация развития и инвестиционная компания, в чем их разница, и на какой стадии они сейчас реализуются, планируется ли это делать? Все-таки целесообразно этим заниматься или нет?   Максимов: Я понял. Ну, значит, по первому. Что не устраивало. Фундаментально, конечно, не нравится количество согласований. Количество мест, где ты должен убедить, и на какое количество вопросов ответить, если ты идею разрабатываешь. Это большая проблема. С этим ничего не сделать. Госструктура так устроена во всем мире, нужно спокойно работать, убеждать, проходить, настаивать, пробивать. Теоретически не скатиться в процесс. Мы стараемся четко видеть - какие цели. Чтобы целью не было процесс. «Мерилом работы являлась усталость» - вот чтобы в это не уходить. Ни количество бумаг, ни количество совещаний, ни количество интервью, чтобы не являлось мерилом работы. Все-таки нужно себе отдавать отчет, что ты реально хотел сделать. Пришли деньги - не пришли? Реализован проект - не реализован? Почему? Легко перед собой отчитываться вот так, процессом.   По корпорации и инвестиционному фонду. Принципиально они отличаются тем, что корпорация - это структура, которая несет определенный функционал, которая выполняет определенные функции. А фонд - это фонд, это источник денег. Идея была в том, чтобы корпорация помогала и брала на себя риски при реализации первоначальных стадий проектов, чтобы корпорация отвечала за все, что связано с госрегулированием. Она подписывалась, говорила: приходите к нам, мы отвечаем за то, что будем оформлена земля (деньгами). Мы отвечаем за то, что будет оформлена документация, и если не отвечаем, то несем соответствующие риски для вас. А фонд - целевое использование средств. То есть для того, чтобы те средства, которые идут на капитальное вложение из бюджета тратились не только из принципа «надо хорошую дорогу», но еще и чтобы тратилась часть средств на стимулирование создания нового предприятия. Мы можем построить разные дороги. Одна придет в деревню, где ее никогда не было, и это хорошо. Но вы можете построить дорогу новому предприятию, благодаря этому появится новое предприятие. Вот принципиальное отличие, и над чем мы продолжаем работать.   Вопрос из зала: Вы много общаетесь с бизнесом. Наверняка, не только с крупным. Затронем вопрос и малого, среднего бизнеса. Много говорят, что малый и средний нужно поднимать. Чего не хватает на уровне понимания предпринимателя малого и среднего для того, чтобы эта отрасль нормально развивалась? Можно на человеческом уровне, это интересно, или на профессиональном. Чтобы малый и средний бизнес развивался. На человеческом уровне - чего не хватает этим предпринимателям?   Максимов: Очень важный момент, я считаю, для фундаментального развития - это уважение предпринимателя. То есть человек, который занимается своим делом, который достиг успеха, он должен быть защищен, он должен чувствовать поддержку окружающих. Мне кажется, в этом направлении очень важно работать, и очень важно это показывать. Многие не начинают заниматься бизнесом, потому что чувствуют незащищенность, чувствуют высокие риски, и не согласны их на себя брать. Даже если вы совершили правонарушение, одно дело, когда вас в суд вызовут, наложат штраф, и вы разоритесь. Другое дело, когда вы окажитесь в тюрьме, хотя у вас есть дети, жена.   Из зала: Каких качеств людям не хватает?   Максимов: Чтобы стать предпринимателем, не нужно искать проблем в других. Это проблема номер один. Это я уже обсуждал. То есть, когда ты становишься предпринимателем, ты берешь риск на себя, если у тебя не получается, это в первую очередь, не получается из-за тебя. Значит, ты не так просчитал, ты не так понял. Это надо сразу четко себе дать понять. И не пытаться изменить среду, а пытаться изменить бизнес. Это то, на что ты можешь влиять. Да, есть и административные проблемы и разного рода, другие проблемы, но рассчитывать, что они быстро исчезнут и поменяются, нельзя. Нужно просто искать, нужно проходить, нужно настойчиво идти к цели, и понимать, что все зависит от тебя. Другие не поменяются, только ты можешь поменяться.   Вопрос из зала: Добрый вечер. Меня зовут Елизавета. У меня вопрос такой. Я работаю на предприятии, которое является государственным. Однако коммерческая структура очень сильно развита в отношении учреждения здравоохранения. Мы являемся крупным поставщиком медицинского оборудования, расходных материалов и так далее. В этом году большинство руководителей учреждений здравоохранения, больниц в частности, связывают урезание бюджета с ШОСом. На сегодняшний день не хватает в больницах. Я каждый день разговариваю с главными врачами, слышу, что нет денег даже на перловку больным, нет денег даже на шприцы, и так далее. Ситуация ухудшается, и они не видят пока перспектив. Нам как поставщику, на что можно рассчитывать?   Из зала: И больным на что рассчитывать?   Из зала: Да, и нам, профессионалам медицинского рынка. Какова перспектива?     Максимов: Значит, это точно не связано с ШОСом. Вот деньги, которые на ШОС потрачены, они не сопоставимы с тем результатом, который Екатеринбург получил. У нас в этом году выпадает 25-30 миллиардов. Это очень большая цифра для нас, учитывая, что мы на 30 миллиардов уже сократились в IV квартале прошлого года. Выпадает почему? Откуда фундаментальные причины этого? Раньше у нас было больше 150 миллиардов прибыли всегда, 160-170… 2007 год был рекордный, когда у нас, наш хозяйственный комплекс генерил больше 170 миллиардов прибыли. И практически не было убытков, порядка 2,5 млрд. В восьмом году так же было, а сейчас ситуация поменялась. И проблема в чем - что у нас не только прибыль резко упала (всего 40 миллиардов осталось за полугодие, по году - 80, со 160). Но у нас еще и резко убытки возросли. Мы получили отрицательный результат, потому что убытки были больше, чем прибыль. Поэтому все сектора, они очень долго будут восстанавливаться. Поэтому те проблемы, которые сейчас испытывают с лимитами и с урезанием лимитов, они связаны с этим. Потому что у нас действительно огромные выпавшие доходы, и мы вынуждены экономить и вести очень-очень жесткую финансовую политику. Мы не доводим до неоплаты услуги. Задержки связаны с жесткой оптимизацией. Распределителям денежных средств сейчас сложнее деньги получать. Если раньше это все шло автоматом, и министр даже не знал, что такое платежка. То есть она проходила где-то, а сейчас он будет вынужден каждую свою статью доказывать, что действительно ее нужно профинансировать сейчас. И что нет возможности ее перенести на октябрь-ноябрь. Я думаю, ситуация в этом. Выход из этого будет в одиннадцатом году.   Из зала: Почему не разрешают перераспределять средства? Есть такая-то статья расходов…   Вьюгин: Ну, есть же бюджетный кодекс.   Максимов: Разрешают, если министр приносит роспись в пределах определенного лимита, это право министра. То есть до них доходят лимиты, а где какие статьи, где какое урезание - это делает министр. Если они перераспределили, то будут финансироваться по другой статье.   Вьюгин: Вчера мне министр здравоохранения Климин клялся, что все отлично, что есть резервы по миллиарду на каждого. Так что вы там врачей побейте. Я не вижу ни одной поднятой руки, поэтому я, наверно, буду заканчивать вопросом, который пришел к нам на сайт. Хотите ли Вы стать губернатором Свердловской области?   Максимов: Губернатор Свердловской области у нас Эдуард Эргартович.   Вьюгин: Вечно?   Максимов: Да. Надеюсь, что такой лидер у руля стоит и делает все, чтобы оставался. Конечно, то, что произошло за последние 10 лет - это колоссально. То есть, если смотреть, анализировать то ту область, которую совсем никто не знал, с другой инфраструктурой, не то, что сейчас… По сравнению с другими городами, мы сделали огромный рывок. Многие могли стать такими же, как мы. Если по потенциалу взять, чтобы не обижать другие города. За 10 лет многие могли пройти такой же путь, мы это анализировали. У регионов примерно такие же бюджеты, но у кого-то получилось стать центрами, и летают к ним, и визы выдают в их городе, а у кого-то не получается это делать. А возвращаясь к губернаторству, я думаю нужно много работать, впереди еще… Ну, 35 лет - какое губернаторство? К рулю должны приходить люди, которые совсем с другим опытом идут, и здесь не нужно шапкозакидательства. У каждого своя роль, своя функция. Мы делаем свою работу в министерстве. Есть более консервативные, так скажем, работники госслужбы. Мы стараемся прогрессивно толкать вперед, и это наша задача, и мы этим занимаемся, и дальше панируем заниматься. Мы не делаем карьеру, мы стараемся решить ту задачу, которую сформулировал для нас губернатор. Чтобы предприниматели могли реализовывать проекты в Свердловской области. Эта наша ключевая цель. Мы хотим, чтобы здесь изменилось что-то реально.   Вьюгин: Я правильно понимаю, что вы в министерстве анализировали, что за 10 лет сделал Россель?   Максимов: Мы сформулировали задачи - а первый вопрос, что дальше? Ну хорошо, мы написали, что должны расти на 10% в год, что здесь должно быть столько, столько. А следующим вопросом ставим - а что завтра изменится? У нас была одна цель. Сейчас мы сформулировали новую цель, она более амбициозная. Кто что начнет делать для ее реализации? Как поменять это, кто начнет работать по-другому? Поэтому, конечно, анализировали. Смотришь, какие уже были. Мы не первые, кто различные проекты поднимает и предлагает. Взять всю систему поддержку малого бизнеса, которая создана была в Свердловской области, и нормально работала. Это же не ноу-хау. Просто у каждого времени свои задачи.   Вьюгин: Ну, я думаю, мы на этом закончим. У нас есть традиция.   Колезев: Да. У нас есть традиция. Так как мы находимся в кафе, мы просим наших гостей сказать тост. Только, если можно, не про любовь, не про здоровье, а давайте какой-нибудь экономический тост. Или политический.   Максимов: Есть еще такая традиция, что когда тост говорят, наливают что-то.   Вьюгин: Вы попросили только воду.   Максимов: Ну, если вино нальют.   Колезев: Нам бокальчик вина, пожалуйста, налейте, можно в баре попросить?   Максимов: Белое сухое.   Колезев: Пока есть время как раз подумать над тостом, есть время налить всем что-нибудь.   Вьюгин: Я воспользуюсь моментом, спрошу: а много неофициальных просьб поступает к министру?   Максимов: Много.   Вьюгин: Ну, насколько? Последнее.   Максимов: Ситуация с детскими садами.   Вьюгин: «Дай путевку в детский сад?»   Максимов: Недостаточно детских садов. Понятно, что это нарыв, который нужно решать. Нужно деньги на это выделять.   Вьюгин: То есть, говорят: Михаил Игоревич, устрой ребенка в детский сад?   Максимов: Некоторые - да, считают, что так может быть на самом деле. Но пусть каждый своим делом занимается. Мы не занимаемся тем, чтобы в детский сад устроить.   Вьюгин: И вы никому вот так не помогли?   Колезев: Вы бессердечный человек!   Максим: Вот давайте только не будем вот на этом заканчивать, что Максимов человек, который ничем никому не помог.   (юерет бокал вина)   Друзья, я хотел бы предложить выпить за Вас. Мишка предложил сюда прийти поговорить. Честно говоря, не очень люблю ни пресс-конференции, ни на вопросы отвечать. Не потому что знаю, что сказать, а из-за того, что хочется чувствовать какую-то отдачу, хочется понимать, что если ты пришел и о чем-то поговорил, то это тоже в чем-то поможет в решении твоих вопросов. Да? Нам крайне нужна поддержка. Вот в зале: пришли молодые, энергичные, система меняется - не меняется, сопротивляется. Не надо ставить вопрос так, не должна она меняться. Мы должны просто приходить туда, создавать ее, каждому свое. Я вижу, люди пришли неравнодушные к этому. И я хотел бы, чтобы у вас такое отношение было. В госслужбу пойдете, в предпринимательство или еще что-то, но пусть отношение будет направлено на позитив и на созидание. Давайте поменьше анализировать, что делают другие, и больше смотреть, что удалось сделать нам, чтобы нам потом сопутствовала удача! За вас, за вашу удачу, за ваши успехи!     Площадка - кафе «Правда» (Екатеринбург, Карла Либкнехта, 13) Организация - агентство коммуникаций «Red Pepper» Медиа-поддержка - информационное агентство «URA.Ru» Видео и монтаж - Дарья Демидова Фото - Дмитрий Здомский Nightparty.Ru Расшифровка - Анна Елисеева Ведущие - Михаил Вьюгин и Дмитрий Колезев Tue, 15 Sep 2009 01:09:45 +0600 http://www.ura.ru/content/pravda/03-09-2009//8.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=8 Проект Правда жизни Проект Правда жизни Чтобы попасть в кафе «Правда» вечером 1 сентября 2009 года, нужно было здорово постараться. Все столы были забронированы еще за неделю. Еще бы, ведь гостями «Правды жизни» в этот вечер были режиссер и продюсер Тимур Бекмамбетов и актер Владимир Турчинский. Они приехали в Екатеринбург презентовать мультфильм «9», а мы воспользовались случаем и поговорили с ними о киноиндустрии вообще.     Было интересно и весело: Бекмамбетов рассказывал, как его сложная фамилия повлияла на творческий успех. Турчинский демонстрировал на ведущих гладиаторские приемы. Пришедший в гости «магистр вуду» Антон Симаков просил снять его в третьем «Сумеречном дозоре». Говорили про Константина Эрнста, бюджеты фильмов, Анжелину Джоли, Шварценеггера и Брюса Ли - в общем, обо всем, о чем можно поговорить с такими хорошими гостями.     Читайте расшифровку, смотрите видео и фотки. /cut/   Дмитрий Колезев: Здравствуйте, дорогие друзья!   Михаил Вьюгин: Добрый вечер!   Колезев: У нас сегодня очередная «Правда жизни» в кафе «Правда», меня зовут Дмитрий Колезев, это мой коллега Михаил Вьюгин, мы журналисты информационного агентства «URA.Ru». Формат общения у нас такой с гостями… А гости могут присаживаться пока. Мы с Мишей начинаем общаться, потом подключается зал. Чтобы задать вопрос, нужно поднять руку, получить в эту руку микрофон и что-нибудь говорить. Мы не принимаем такие вопросы, как реплики из зала, выкрики, то есть мы говорим только в микрофон.   Михаил Вьюгин: При этом мы просим всех гостей проявлять уважение к нашим сегодняшним гостям, не сквернословить и уважать самих себя.   Владимир Турчинский: Поднять руку и получить…   Колезев: Ну, я представлю наших сегодняшних гостей - это режиссер и продюсер Тимур Бекмамбетов…   Вьюгин: …и спортсмен и актер сильного плана - Владимир Турчинский.   Турчинский: Мог бы обосрать, но…   Колезев: Мне бы хотелось объяснить, зачем Тимур и Владимир приехали в Екатеринбург. Как я понимаю, они приехали представлять свой мультик, который правильно называется «Девятый», да?   Тимур Бекмамбетов: «Девять».   Колезев: «Девять», просто «Девять». Премьера этого мультика состоится 9 сентября, 09.09.09. Его здесь еще никто не видел, но многие уже видели рекламные ролики, которые оставляют такие противоречие чувства: что это, про что это. Не очень понятно лично мне, как оказался Тимур Бекмамбетов вместе с Тимом Бертоном. И вот хотелось, чтобы вы сейчас объяснили: что это за проект, как вы там оказались, какую роль там играет Владимир Турчинский. Что увидят зрители?   Бекмамбетов: Главную роль там играет Владимир Турчинский! Пять лет назад, в 2004 году, когда мы сделали фильм «Ночной дозор», и он оказался в Америке, был показан на разных студиях, то нас стали тягать на разные киностудии. «Universal», «Paramount», «Fox» - и предлагать что-либо режиссировать. И я подумал, что режиссер, он как девушка на выданье, он все время ждет, что его кто-то позовет. Мне это было не очень понятно, потому что я в России никогда не был наемным работником, я всегда делал то, что хотел и всегда сам организовал свои проекты. И в Америке решил жить точно так же. Решил, что один фильм я сам буду по два года снимать как режиссер, а остальное я буду пытаться делать чужими руками. Потому что люблю кино, люблю, когда рождаются и получаются необычные, волнующие людей фильмы. Как продюсер я могу себя реализовать чаще. Как раз в этот момент я был на фестивале, мне дали диск с фильмом Шейна Экера. Это был десятиминутный фильм, в котором не было ни слова. Он захватил меня с первых минут, и я сразу попросил своего агента, чтобы он меня познакомили с этим режиссером. Мы решили, что мы из этого будем делать полнометражный фильм. Потом у меня были встречи на студиях, и я везде пытался пристроить этот проект, чтобы он получился полнометражным фильмом.   Вьюгин: Чем он вас зацепил?   Бекмамбетов: Тем, что таких мультиков никто не делал никогда. Обычно в нашем понимании мультфильм - это танцующие пингвины и белочки.   Вьюгин: «Улыбаемся и машем».   Турчинский: Есть еще японская мультипликация.   Бекмамбетов: Есть, но она не массовая, к сожалению...   Турчинский: Массовая.   (Смех в зале).   Бекмамбетов: А это был умный, ироничный, трогательный и страшноватенький такой мульфильм в стиле фильмов Тима Бертона. Дальше я встретился с Бертоном, и мы с ним решили, что это правильное дело - продюсировать такой фильм. У нас просто общие агенты. У режиссеров в Америке есть агенты. Агент - это тот человек, который вместо тебя договаривается, отбивает атаки всевозможных студий, актеров, которые хотят у тебя сниматься, писателей, которые хотят предложить тебе сценарий. Он защищает тебя. Вот этот агент у меня с Бертоном один и тот же. Его зовут Майк Симпсон.   Вьюгин: А как Вы на него вышли?     Бекмамбетов: А он сам на меня вышел. Когда мы приехали с «Ночным дозором» в Америку, вокруг сразу появилось очень много агентов. Вы меня не спрашивайте, почему американцам так по душе пришелся «Ночной дозор». Это было чудо для меня. Я до сих пор не понимаю, что это было.   Вьюгин: Это было то время, когда в Америке был кризис идей, забастовка сценаристов?   Бекмамбетов: Там кризиса идей никогда не бывает. Нет, это было в 2004 году, давно уже. Прошло уже почти 5 лет. Просто это был русский фильм, который собрал в России аудиторию большую, чем фильмы американские - это вызвало у них интерес. Они подумали, что же это такое произошло? Посмотрели - а это про вампиров в Москве. У них тогда еще не было фильмов, в которых добро и зло договорились, и непонятно, добро - это хорошо, или зло - это хорошо. Эти темы у них после начали развиваться. «Темный рыцарь» фильм…   Вьюгин: «Константин»…   Бекмамбетов: Да, «Константин» потом появился… «Дозор» как-то оказался на острие…   Турчинский: Если раньше Россия воспринималась как «Это медведи», то теперь «Это вампиры».   Бекмамбетов: Вампиры, да, в Москве! Я уверен что раз в Америке (к сожалению) никаких русских фильмов больше нет, то молодежь, люди вашего возраста, они в основной массе считают, что Москва - это там, где ходит Золотухин с зубами, с длинными, Хабенский…   Турчинский: И куча других козлов!   Бекмамбетов: Вампиров.   Вьюгин: А Владимир озвучивает роль только на русском, или на всех языках?   Турчинский: (смеется) На всех языках! Там просто он молчит в основном, в остальных версиях.   Колезев: А что это за роль? Чем она так близка Владимиру?   Турчинский (поднимаясь): Объемами. Дело в том, что это, наверно, единственный персонаж, который ассоциируется сразу, когда он только появляется на экране. Если я сижу в зале, то люди сразу поворачиваются ко мне, показывают на меня и такие «ха-ха-ха». Ну, в общем, красивый, вдумчивый, тонкий персонаж.     Бекмамбетов: Который в любой момент готов тебя защитить.   Турчинский: Да, и развлекается с магнитом в свободное от работы время.   Бекмамбетов: К сожалению, мы сейчас вам что-то рассказываем, а вы этого не видели. Конечно, лучше, если бы мы это сделали после 9-го числа.   Турчинский: Это как про наркотики. Рассказываешь - никто не пробовал, а все обсуждают. Че захихикали?   Колезев: Тимур, знаете, мне очень интересно спросить. Вы рассказывали сейчас про знакомство с Тимом Бертоном, про общего агента. Про то, как в Голливуде знакомились с людьми… В вашей работе сколь много творческого, а сколь много коммуникативного? Какую роль играют связи, «свои люди» в кинобизнесе?   Бекмамбетов: Вы знаете, я никого там не знал. Я знал трех артистов, может быть, по именам: Брюс Уиллис, Де Ниро и…   Турчинский: Чаплин.   Бекмамбетов: Да, и Чарли Чаплин. Для меня вообще кино - это счастливая возможность общаться. Потому что благодаря кино я познакомился в России с самыми замечательными людьми, с уникальными. Такими, как Володя, например. С режиссерами…   Турчинский: А я благодаря связям с Тимуром со всеми познакомился.   Бекмамбетов: …с актерами, с режиссерами, с продюсерами. С Константином Эрнстом, с Хабенским… с разными людьми. Кино - это удивительная вещь, она дает нам возможность общаться. Мне нужно снимать хорошие фильмы для того, чтобы люди хотели со мной весте работать. Когда я имею возможность сделать фильм, который добивается какого-то успеха, то Володя, например, сразу хочет снимать со мной фильмы. Так бы не хотел, наверно.   Турчинский: Ты даже если плохие фильмы будешь снимать, люди все равно будут хотеть с тобой работать.   Бекмамбетов: Цель - общение. Поэтому, оказавшись в Америке, я получил уникальную возможность познакомиться со всеми. Вот, например, фильм «Особо опасен»: проводился кастинг, мне нужно было встречаться с актрисами. Я вот по очереди повстречался со всеми: с Сельмой Хайек, с Пенелопой Круз. С кем положено встретиться.   Колезев: И выбрали Анжелину Джоли.   Бекмамбетов: Выбрали Анджелину Джоли, да.   Колезев: Расскажите, какая она. Всем очень интересно.   (Смех в зале).   Бекмамбетов: В каком смысле?     Вьюгин: Почему выбрали именно ее, а не Сельму Хайек?   Турчинский: Она трогательная.   Бекмамбетов: Потому что она удивительный человек просто. Удивительный человек - таких больше нет. Это настоящая звезда, человек, который никогда не врет  - ни другим, ни себе. Этим она вызывает огромный интерес аудитории. Если он курила марихуану, то она говорила: «Я курила марихуану». То есть она никогда никого не обманывает. Это, во-первых, а во-вторых, она чрезвычайно требовательна сама к себе. С ней очень нелегко работать: это всегда скандал, напряжение, всегда битва, но цель у нас одна и та же - сделать хороший фильм. И комплексов у меня никаких нет, я не пытаюсь доказать, что я лучше нее знаю, как должна играть роль американская актриса.   И вообще, для меня в Америке была очень интересная вещь. Я же не американец, а делаю фильм для их зрителя в основном. Там на 50% был зритель американский, как известно. Я понимаю, что я никогда в жизни не смогу понять их до конца и сделать близкое им кино. Я выбрал такую стратегию: выбрал актеров, которым я доверяю, и с которыми мне интересно, которым я верю. Верю их вкусу, верю их чувству, мне они близки по духу. И уже дальше я просто доверял этим актерам. Они были моими ушами, моими глазами. Я верил их чутью, их уму, их опыту.   Вьюгин: И они управляли вами как режиссером?   Бекмамбетов: Да. Я говорил то, что мне нужно получить, а как это нужно сделать… Мы с вами с детства смотрели мультфильм «Чебурашка». В Америке есть какой-то свой мультфильм, который для них является такой же иконой…   Колезев: «Микки Маус», наверное.   Турчинский: Микки Маус - это тоже Чебурашка!   Бекмамбетов: Там есть телевизионные шоу какие-то, которые я, например, не смотрел. Я не вырос в Америке, а эти люди выросли. Они знают, как у них происходило в школе. То есть…   Колезев: Есть культурный фон свой.   Бекмамбетов: Да, это свой культурный код, который мне незнаком. Поэтому я решил, что не буду просто этих людей мучить, а выберу людей, которым я верю, и которых бы я хотел видеть с собой.   Колезев: Но при этом Вас называют «самым голливудским русским режиссером».   Бекмамбетов: Просто пока других нет. Но они будут.   Вьюгин: Почему Вам удалось это сделать? Почему Вы угадали их культурный код?   Бекмамбетов: Я не угадал. Я думаю, что, скорее всего, Лукьяненко сделал великое достижение, написав «Ночной дозор» и найдя этот уникальный ход, что добро и зло заключили между собой договор. Вот, собственно, вся свистопляска развернулась вокруг этой простой идеи. Это не он ее придумал, это древняя концепция философская. Он ее смог очень нахально и остроумно поместить в разгар Москвы 90-х годов - с гадалками, какими-то сигаретами «Marlboro» появившимися.   Вьюгин: Вы же режиссер не одной идеи. Все равно есть другие идеи. Лукьяненко здесь не при чем.   Бекмамбетов: Лукьяненко дал мне очень много. Если вы смотрели «Особо опасен», то там заметен этот шлейф.   Вьюгин: Но на вас смотрят русские режиссеры как на пример, и пойдут с вами вперед.   Бекмамбетов: Я уж не знаю куда, вперед или вбок.   Вьюгин: на Запад.   Бекмамбетов: Я надеюсь, что это произойдет. И я вообще не понимаю, почему российские режиссеры не оказались бы там. Есть очень простой секрет - чтобы стать интересными в мире, нужно делать фильмы для своего зрителя. Нужно сначала состояться. То есть, твой стиль и твоя уникальность могут проявиться только в твоей культуре.     Вьюгин: А может, у Вас просто нет рефлексии, которая свойственна другим режиссерам?   Бекмамбетов: Я никогда не хотел бы быть американским режиссером, у меня не было такого желания никогда.   Колезев: Тимур, Вам там принесли водку. А Владимир пока скучает немножко. Можно я пока поспрашиваю его?   Турчинский: Очень приятно на пресс-конференции с Тимуром! Это первый раз в моей жизни ситуация. Я молчу в тряпочку и слушаю с большим интересом человека.   Колезев: Владимир, я когда готовился к этому вечеру, я прочитал про Вас статью в «Википедии». Очень удивился. (Смех в зале). Значит, помимо того, что Вы спортсмен (как все видят), Вы, оказывается, еще работали телохранителем, были фотографом, были учителем младших классов… Мне очень интересно, куда движется эта карьера? Каков вектор, где конечная точка? Хочется ли Вам в Голливуд, как получилось у Тимура? Можно ли Вас назвать русским Шварценеггером? Станете ли Вы губернатором? Свердловской области, например?   Турчинский: Подожди, ты столько вопросов задал. Давай по порядку. Какой первый?   Колезев: Куда карьера движется?   Турчинский: Карьера никуда не движется. Я не делаю сейчас ничего, чтобы я не делал десять лет назад. Я делаю только то, что мне нравится. Поэтому получаю от этого удовольствие. Наверняка многие из вас читали «Мартина Идена». Я не делаю ничего нового, просто сейчас это стало неплохо оплачиваться. Вот и все. Слава Богу, что я могу прокормить семью на те эксперименты, которые я предпринимаю в жизни. По поводу Голливуда… Ну, я не так оптимистичен в этом вопросе, как Тимур. По простой причине, что в Голливуде нужно вырасти как актеру…   Колезев: Тимур же не рос.   Бекмамбетов: Но я режиссер.     Турчинский: Тимур попал туда сложившимся режиссером. Актер лучше знает английский язык. Как бы хорошо ты не разговаривал, ты все равно будешь разговаривать как иностранец на английском языке. И да, как раз этот культурный код тебе неизвестен. Тебе нужно быть в этой тусовке на протяжении многих-многих лет. Наши актеры попадают в Голливуд уже сложившимися персонажами. Это уже, как правило, лет под сорок. И ломать себя в этом возрасте очень сложно. У меня друг, Олег Штефанко, наверно, это самый успешный наш советский актер, который устроился очень неплохо в Голливуде, («устроился» в хорошем смысле), он снимается в фильмах высшей категории со всеми звездами американского кинематографа. Он мне сказал: «Володь, если кто-то тебе, что он успешен в Голливуде, не верь. Это все тары-бары насчет тары».   Бекмамбетов: Извини, но есть одно исключение - Антон Ельчин. Это молодой актер, которого вы, наверно, Видели в «Терминаторе». Он вырос в Америке.   Турчинский: Это как теннисистки наши. Они вроде как русские, но живут и тренируются в Америке. Все равно туда нужно приходить уже глыбой, чтобы они относились как коллеги.   Вьюгин и Колезев: Вы глыба!   Турчинский: Все равно, есть некоторое количество предложений. Ну, кого играют русские в Голливуде? Бандиты и военные. Я уже сыграл военного как раз в голливудском фильме. Ну, насколько это интересно?.. Уверяю вас, гонорары наши сейчас тоже приближаются к голливудским. Я имею в виду… Хотелось, чтобы они приближались. И заплакал. Нас и здесь неплохо кормят.   Вьюгин: Владимир, ну Вы же лукавите, что Ваша карьера за 10 лет не изменилась.   Турчинский: Я не сказал, что не изменилась. Я сказал, что делаю то же самое.   Вьюгин: Десять лет назад Вы были «гладиатором».   Турчинский: Я им и остался (шутливо хватает Вьюгина за шею, смех в зале).   Бекмамбетов: Была интересная история. На съемках «Особо опасен» у Анжелины Джоли была каскадер, звали ее… Не помню, неважно. Девушка, похожая на парня.   Турчинский: Похожая на меня! (смеется)   Бекмамбетов: И вдруг она ко мне подошла и сказала: «Ты знаешь Владимира Турчинского?» Я сказал: «Да, знаю. Только откуда Вы знаете?». Она говорит: «Я с ним боролась в боях гладиаторов в Америке».   Колезев: А кто победил?   Турчинский: Победила она. Она такая трогательная. (Смех в зале). А по поводу глыбы… Забыл о чем говорю, Господи. Что еще ты спрашивал? По поводу губернаторства? Приходило несколько гонцов из различных политических партий. Я попросил сформулировать четко, что они от меня хотят. Я понимаю, что я могу им дать, а они не смогли четко сформулировать того, что они мне дали. Я просто и так занимаюсь с больными детьми, с беспризорниками занимаюсь, с детскими домами, и так далее… Это моя душевная потребность. Если это делать в качестве PR-хода, то я считаю, что это не совсем корректно, да и неправильно.     Вьюгин: С Тимуром понятно. Его с различными студиями свел агент. А Владимир? Вот кто Вам делал карьеру? Из «гладиаторов» в селебрити вы превратились сами?   Турчинский: Я объясню. Был такой совершенно романтический случай. Это было в 1995 году, второй сезон «Гладиаторов». Американский продюсер подошел и сказал, видя мои горящие глаза: «Ни в коем случае не пытайся делать карьеру в спортивном шоу-бизнесе в России: у вас этого нет, и у тебя ничего не получится». Это как раз та фраза, которая обычно меня по жизни стимулирует. «У тебя не получится». Ах, не получится! Назло маме уши отморожу! Ну, вроде бы, тьфу-тьфу-тьфу, получилось. Я поставил для себя некоторый критерий. Я сказал, что хочу через 5-10 лет меня в этой стране знала каждая собака. Ну, примерно так.   Вьюгин: Зачем?   Турчинский: Если ты что-то делаешь, это надо делать хорошо. Вот и все. И здесь абсолютно спортивный подход.   Бекмамбетов: Я соглашусь с Владимиром, у меня была абсолютно такая же проблема, но она не была связана с …   Турчинский: С собаками?   Бекмамбетов: С собаками, да. Она была связана с тем, что никто никогда не мог произнести мою фамилию. И у меня с детства…   Колезев: Бек-мам-бе-тов. Сейчас все могут!   Бекмамбетов: Я посветил этому полжизни в России. Теперь занимаюсь этим за пределами России.   Турчинский: Хорошая такая реприза. Ты говоришь - я не американец. Я хочу сказать, что ты еще и не русский.   Бекмамбетов: Да. То есть, у меня была мотивация, чтобы хотя бы запомнили, как тебя зовут. Это дало мне толчок.   Турчинский: Такая же фигня. У меня был первый диплом за чемпионат Москвы по самбо, где было написано «Владимир Торчинский» (смех в зале). Потом потихонечку привыкли.   Вьюгин: Тимур, а Вам важно, кто запоминает Вашу фамилию? Ваши недруги или Ваши друзья. «Ирония Судьбы. Продолжение», по-моему, самый кассовый фильм, к нему же неоднозначное отношение.   Бекмамбетов: У меня, если честно, по-моему, нет недругов. Я их не знаю.   Колезев: Есть критики?   Бекмамбетов: Критики - это особая вещь. Если критики фильм ругают, значит, он будет успешным. Если хвалят, значит, он провалится.   Колезев: Ну, они снобы.   Бекмамбетов: Нет, просто они живут в своей стране критиков и говорят на языке критиков.   Турчинский: В своем виртуальном пространстве.   Колезев: Я знаю еще один удивительный факт про Владимира: он солист рок-группы.   Турчинский: Это было. Сейчас это получило немного иную интерпретацию. Сейчас записываю джазовый альбом как исполнитель.   Колезев: Спойте нам что-нибудь, Владимир!   Турчинский: (поет) Ой, мороз-мороз… Ну, это не джаз вообще. «Спойте нам…». Я еще борец, могу еще что-нибудь показать.   Колезев: Не мне только. Владимир, я прочитал еще, что Вы еще почетный гражданин города Екатеринбурга. За что?   Турчинский: За что вам такое?   Колезев: Нет, за что Вам такое?   Турчинский: Я еще почетный гражданин города Мальборо. За выдающийся вклад, за дружбу между городами… Я, честно говоря, сам не знаю за что. Я довольно часто приезжаю в Екатеринбург, веду различные мероприятия. Может, за то, что я их так веду.     Колезев: У нас, как у любого города есть провинциальный комплекс…   Турчинский: Ой, ну не кокентничайте!   Колезев: Нам очень приятно спрашивать у приезжих людей: «Как меняется наш город в последние годы?» И все говорят: «Он становится лучше». И нам приятнее. Скажите и Вы.   Турчинский: Я могу тоже соврать по этому поводу. Но, честно говоря, приезжая в разные города, меня все время спрашивают: «Какие впечатления?» Я говорю: «Ребята, в ресторане - мясо вкусное, в зале - железо тяжелое». Я нигде не бываю. Где мы были сегодня? Были с Тимуром в спортзале. Все.   Колезев: В отеле «Hyatt», недавно построенном у нас.   Турчинский: Да, в «Hyatt». Ну, куда селят, что. Мы не притязательные.   Вьюгин: Я напоминаю, что на нашем вечере можно задавать вопросы гостям.   Турчинский: Любые вопросы!   Колезев: Есть рука.   Турчинский: Мы уже выпили, поэтому ответим.     Вопрос из зала: Владимир, здравствуйте.   Турчинский: Здравствуйте. Следующий вопрос. (Смех в зале).   Вопрос из зала: Извините за банальный, может, вопрос о Вашем детстве. В нашем детстве люди задавали вопросы, дети задавали вопросы, кто сильнее, кто кого побьет? Шварценеггер Брюса Ли или Брюс Ли Шварценеггера?   Турчинский: Брюс Ли уже умер. Так, на всякий случай. Поэтому, Шварценеггер его побьет.   Из зала: Собственно, спасибо.   Колезев: Я думаю, вопрос должен звучать так: могли ли бы Вы побить Щварценеггера?   Турчинский: Ребят, ну давайте так. Во-первых, там человек 50 телохранителей, во-вторых, человеку под 70 лет - зачем его бить?   Колезев: Тимур, Вы начали говорить про отношения с Константином Эрнстом. Очень интересно, насколько это знакомство, его мнение, влияет на то, чем Вы занимаетесь?   Бекмамбетов: Очень влияет. Это очень талантливый человек. Он очень много сделал для кино, не только для меня, а вообще для кино. Он авантюрист. Он человек куражистый.   Турчинский: В хорошем смысле.   Бекмамбетов: Для меня принципиально важно не то, что он руководитель какого-то большого канала, а то, что он товарищ, мнению которого я абсолютно доверяю. Если он говорит, «это плохо», я серьезно об этом думаю, для меня это очень серьезный аргумент. Это товарищ. Я его знаю очень давно, еще с конца восьмидесятых годов, когда он занимался журналистикой. Он в принципе человек безбашенный.   Вьюгин: Фильмы, которые вы снимали вместе с ним - насколько они Ваши, а насколько его?   Бекмамбетов: Мы люди одного поколения, и у нас очень близкий вкус, близкие интересы. Мы никогда не делили. Это командное. Я вам честно говорю, в этих фильмах очень много его. Очень много его духа. Режиссер всегда ищет зрителя, а продюсер - это человек, который до момента, пока фильм не увидел зритель, всегда олицетворяет зрителя, то есть ты всегда делаешь для зрителя, да? И поэтому для меня он во многом был тем зрителем, которого я себе выбрал. Делал фильм так, чтобы ему было смешно или грустно. То же самое было в 90-х годах, когда я снимал ролики  банка «Империал»… Там был другой человек. Его звали Сергей Родионов, управляющий банком. У нас была очень смешная история.   У нас всегда был только один критерий для этих роликов: хочется плакать или нет. Приходили и обсуждали ролики. Мне всегда нравилось делать фильмы для кого-то. Мне нравится, чтобы я монтировал фильм, и кто-то стоял за спиной. Если я снимаю сцену, мне очень нравится, когда кто-то сидит сзади подсматривает. Я ловлю себя на том, что я старюсь сделать так, чтобы этому человеку было смешно, грустно или нравилось, как красиво камера летит. Я очень люблю зрителей.   Вопрос из зала: Добрый вечер, Владимир и Тимур. Вернемся к премьере. В своем интервью вы сказали, что американская версия мультфильма «Девять» отличается от русской. Насколько сильно и почему так получилось?     Бекмамбетов: Получилось очень просто. В России есть свой зритель. И я считаю, что нечестно, неправильно ему показывать тот же самый фильм, потому что все-таки мы другие. У нас другая культура, другое прошлое, другие вкусы. Это с одной стороны. С другой стороны, я вам честно скажу: я фильмом, который был сделан для английского рынка, был не очень доволен во многих моментах. Я был очень рад, что у меня была возможность по контракту для России снять отдельную версию. Там у меня был партнер, был Тим Бертон, с которым я должен был все согласовывать, обсуждать, хотя у нас очень хорошие отношения, но все равно процедуры сложные. А для России у меня была возможность отснять свою версию, озвучить так, как я хочу. Я позвал Митю Глуховского, замечательного писателя, который написал роман «Метро 2033», а теперь уже и «Метро 2034». Он очень умен, очень тонок, как писатель. И я попросил его помочь мне сделать русскую версию, залечив все проблемы и все вопросы, которые у меня были во время работы над международной версией.   Если у вас будет возможность сравнить две версии, сравните. А я думаю, такая возможность будет, потому что английская пиратская версия появится очень быстро на торрентах. Я надеюсь, что русская будет все-таки в кинотеатрах, а пиратская - в интернете. Сможете сравнить, фильм очень сильно отличается. По картинке он не отличается - то же самое изображение, но по диалогам... Он придумал очень интересную вещь: там рассказывается история, что, когда человек научился передавать интеллект машине, машина обернулась против человека и уничтожила человечество. И тот ученый, который был повинен в этом изобретении, он умудрился в последний момент перед своей смертью сшить, найдя в помойке какие-то тряпочки, какие бинокли, какие-то кастрюльки (у Турчинского вот там кастрюлька), сшить их них куклы. Он сшил их по образу и подобию своих друзей, тех людей, которые ему были близки: это была его жена, дети, которые, вероятно, погибли на тот момент, это был его друг, его знакомый ученый…   Турчинский: Ты сейчас весь мультик расскажешь!   Бекмамбетов: Ну и расскажу, не страшно. Шекспира тоже всего знают, все равно ходят смотреть. Сшил и переселил в них свою душу.   Турчинский: Частичку.   Бекмамбетов: Часть своей души. Поэтому каждая кукла олицетворяет каждого из его близких в прошлом. Я вообще раскрыл все секреты, потому что главный герой весь фильм пытается это понять. Я думаю, это не страшно. И этого всего в английской версии просто нет. В английской версии нет того факта, что все эти куклы являются прообразами его близких людей. То, что придумал Митя, сделало мультфильм чрезвычайно трогательным, потому что в конце… Конец не буду рассказывать. Фильм это сделало трогательным, у него появился глубокий смысл.   Турчинский: Просто несколько штришков. Перед озвучанием я смотрел этот фильм на компьютере в английской версии, и мне просто стало страшно: «Е-мое, какой же это мультфильм, кому же его можно показывать?!» Потом уже, на озвучании, он приоткрылся в большей степени, и я в полной версии увидел его на премьере. Я пришел с маленькой дочкой, (ну как маленькой, 9 лет), она подошла после премьеры и сказала: «Папа, пойдем покупать диск». Это говорит о многом. Каждый в этом мультфильме найдет то, что он хочет найти: ребята, которые хотят экшн, найдут там экшн, потасовки, куча всяческих спецэффектов. Девушки, которые любят любовь, - там есть невероятная романтическая история. А я просто как отец, я говорил уже, повторюсь: очень хочется, чтобы смотрели люди, которые несут ответственность, за ту кнопку-рубильник-выключатель, из-за которого на Земле может ничего не остаться всего за несколько секунд. Потому что оружия накоплено такое количество! А этот фильм, он вселяет надежду. Хочется, чтобы во взаимоотношениях между людьми было больше любви и добра. Это не какой-то пиар-ход, вот реально хочется. Реально люди озлобились. Хочется, чтобы было по-другому, хочется, чтобы было вкусненько.   Бекмамбетов: Это очень интересная история. Он очень необычный. Мы все с вами знаем, что такое американский мультфильм. Американский мультфильм - это, когда некоторое количество белок прыгают и танцуют. У них какие-то шутки, иногда ниже пояса, иногда выше пояса. Такой, типа КВНа. Этот мультфильм совершенно не похож - там все очень серьезно. Куклы не танцуют, они похожи на людей. Они такие маленькие…   Турчинский: Не все куклы маленькие!   Бекмамбетов: Не все. Некоторые - повыше, некоторые - пониже. Все - сантиметров тридцать размером. Оказавшись в одиночестве на Земле, без людей - люди погибли. Очень важно, что с ними происходит много событий и реакция очень разнообразная. Я все время пытаюсь спрашивать людей. Значит, что происходит: подходит ко мне на пресс-конференции журналистка и говорит: «Как Вы могли снять такой фильм! Его нельзя показывать детям!» Я говорю: «А что такое?» - «Ну, это же ужасно!» А с ней девяти- или десятилетний сын (показывает).   Турчинский: Ну, ты показал тоже.   Бекмамбетов: Нет, нет, поменьше, значит, девяти. Я говорю: «Давайте, спросим вашего сына, как тебе мультфильм?» Он говорит: «Ужасно! Ужас!» Я говорю, «А что ужас? А про что история?». - «Ну, там эти куклы, они с машинами дрались». - «А какой тебе больше понравился?». - «Девятый» (ну, там их по номерам зовут). - «Ну, он подошел к машине, вот так дал! …» И начал рассказывать весь фильм с большим удовольствием. Я думаю, что у нас будут большие проблемы в том, как родителей убедить, что дети должны думать о взрослых вещах, должны когда-то понять, что такое дружба настоящая, что такое смерть, что такое душа - все эти вопросы в фильме присутствуют. Взрослые пытаются оградить детей от этих вопросов, естественно. Я уверен абсолютно, что нашей самой благодарной аудиторией будут дети 9-12 лет. Они будут самые верные поклонники этого фильма.     Колезев: Если я правильно понимаю, хотя премьера 9-го сентября, уже завтра здесь, в «Киномаксе», можно будет увидеть фильм кому-то.   Бекмамбетов: Я думаю, что да. Здесь будет какая-то премьера, предпремьера.   Вопрос из зала: Здравствуйте, меня зовут Дима, у меня вопрос к Тимуру. Был ли у Вас опыт съемки мультфильмов до этого?   Бекмамбетов: Никогда не было.   Вопрос из зала: Чем принципиально отличается? Какие ощущения? Работать с людьми или работать с компьютерной графиком в принципе больше нравится?   Бекмамбетов: Я никогда не делал мультфильмов, и никогда не понимал, как их делать. К сожалению, мы находимся в том положении, российские режиссеры, продюсеры, что у нас нет возможности научиться. Ни в институт, нигде, поэтому единственный способ этому научиться - это начать это делать. Вообще, я всех призываю именно так и вести себя в жизни.   Вопрос из зала: Почему именно в анимации, а не в кино?   Бекмамбетов: Потому что был автор Шейн Экер, который сделал этот мультипликационный фильм, и он настолько талант, настолько мастер, что мне было приятно провести с ним четыре года и научиться тому, что он умеет делать. Знаете, чем он отличается? Обычно куклы такие пластиковые, пушистые, милые, такие пупсики. А что сделал Шейн: он поехал на свалку, где валяются всевозможные приборы, какие-то куски тряпки, какие-то ножницы, очки, и из этого всего он собрал куклы. Эти куклы из тех вещей, которые валяются на свалках в каждом городе. Он это все собрал, сделал из них персонажей, потом они это все сканировали, превратили в 3D-модели, потом уже эти модели оживляли. Вот, знаете, ощущение, (у меня было такое, когда я смотрел фильм), что я смотрю 3D-фильм, знаете, в очках. Но я без очков. У меня полное ощущение, что он трехмерный. Знаете, это почему произошло? Потому что у нас не было денег. У нас не было много денег, как на «Шреке». «Шрек» стоит миллионов 80, наверно. У нас было миллионов 25…   Колезев: Тоже нормально.   Турчинский: Это для кино - нормально, для мультика - мало.   Бекмамбетов: И что он сделал? Он остроумный парень: он все персонажи сделал трехмерными, а все фоны сделал писаными, то есть получился удивительный эффект. В этой трехмерности, когда все объекты вышли вперед, и они существуют перед тобой, как перед экраном, а все остальное стало фоном. И это же предало мультфильму удивительную живописность: каждый кадр можно вырезать, вешать на стенку - это произведение живописи, потому что в основе его все фоны - они выписаны. Я надеюсь, вы поймете, что это по технологии очень сильно отличается от обычных мультфильмов.   Вьюгин: Тимур, презентуя «Особо опасен», Вы сказали, что есть не только русская и американская версия, есть версии для ряда стран, где вырезались сцены насилия. Мне, на самом деле, интересно, чем русский зритель отличается от американского? Например, мы любим больше ужасы, в Америке - больше смеются? Или чем русский отличается от итальянца? Или от казаха, например?   Бекмамбетов: По большому счету, ничем, если честно.   Вьюгин: Почему Вы вырезали тогда сцены?   Бекмамбетов: Мне в Америке все говорили: давай сделаем как можно круче, жестче. Там был такой продюсер на студии «Universal», он меня все время подталкивал. Во-первых, он мне подсовывал все время комикс и говорил: «Смотри, как в комиксах мозги разлетаются в разные стороны, давай покруче». Я говорю: «Слушай, ты потом сам придешь и скажешь, что давай вырезать». - «Не. Нормально, давай покруче». Я был страшно удивлен, потому что ходят слухи, что студия - механизм, который ущемляет права режиссеров, который заставляет их все делать «под кальку». Ничего подобного, это молодые ребята, которые хулиганят точно так же, как и мы. Значит, он спровоцировал во мне такой беспредел. Мы наснимали все пистолеты, как протыкаются головы, там много всего, чего я не решился делать. И когда мы все смонтировали, это бесспорно производит сильное впечатление…   Турчинский: И это было выпущено как «Планета страха» тарантиновская.     Бекмамбетов: В какой-то момент, примерно за неделю, за две до сдачи фильма, стали подходить более старшие по рангу продюсеры, повзрослее и так аккуратно говорить: «А может все-таки можно как-то по-другому?» - «Да, да, мы подумаем». Я от них уходил, а потом они опять приходили: «Ну, как вы подумали?», «Да-да, я подумал, но пока не знаю». В общем, это все тянулось до недели до сдачи фильма, и потом ко мне подошел официально человек и сказал, что мы должны вырезать три куска. Первый кусок, это, по-моему, где сцена в мясной лавке, там нож вставляли в руку. А наш замечательный грузинский актер, которого зовут Дато Бахтадзе, игравший этого мясника, он ему втыкал нож в руку. Сказали, что вот это надо вырезать. Сказали вырезать кадр, где…   Турчинский: А что ж страшного-то?   Бекмамбетов: Не знаю. Надо вырезать кадр, где пистолет вставляется в голову.   Турчинский: Все кадры со вставлением.   Бекмабметов: (смеется) Да, вот это интересный вопрос. И еще какой-то кадр, уже не помню, какой. Я сказал, что думаю, что я б с удовольствием, но вы поздно подошли, потому что фильм мы уже закончили и, если мы сейчас начнем перемонтировать, то придется потратить много денег, чтобы это сделать. В конце концов, это все кончилось тем, что они согласились, что пусть все остается, потому что ничего не поделаешь, но для трех территорий они заставили меня подписать бумагу, что я согласен это вырезать. Это по-моему была Юго-восточная Азия, Австралия и что-то еще. Ну, я сказал: «Бог с ним!»   Вьюгин: У нас есть вопрос в зале. Я напоминаю, что просто достаточно поднять руку, я подойду с микрофоном.   Вопрос из зала: Добрый вечер, у меня вопрос к Тимуру. Вы, наверно, будете снимать еще третий «Сумеречный дозор»? Может, вам к нему лучше подойдет не актер, а настоящий маг вуду? Это я про себя.   (Смех и аплодисменты в зале).   Колезев: Я, чтобы Тимур понимал, хочу представить: это у нас достаточно известный такой в городе персонаж, Антон Симаков, который называет себя магистром вуду. Он там ведет прием граждан, в общем… Знакомьтесь!   Бекмамбетов: Володя оценивающе смотрит, я вижу. (Смех в зале). Вы знаете, в ближайшие несколько лет я точно не буду снимать.   Симаков: Я могу подождать.   Бекмамбетов: Хорошо. (Смеется). Володь, ты что думаешь?   Турчинский: Думаю, надо подождать. (Смех в зале).   Вопрос из зала: Здравствуйте, меня Андрей зовут. Будет два вопроса. Первый вопрос: Вы говорили, что когда снимали «Особо опасен» был кастинг, Сальма Хайек, там еще кто-то. А вот как на мультфильм «Девять»? Там Элайджа Вуд был? Какой он в жизни?Вы участвовали в этом, нет? И второе. Почему вы едете в Штаты снимать мультфильм, когда на Свердловской киностудии закрываются кабинеты мультипликационные?   Бекмамбетов: Именно поэтому я еду в Штаты.   Вопрос из зала: Может, вы сюда будете звать из Штатов? И 25 миллионов вкладывать в нашу киностудию, которая закрывается?   Бекмамбетов: Я с удовольствием это сделаю, как только двери откроют какие-то.   Из зала: Все откроют.   Бекмамбетов: Давайте вместе это сделаем. Я думаю, что…   Из зала: Ну, и как Элайджа Вуд-то? И потом, я слышал, о том, что вы проводили на каком-то выступлении параллель между… как его… где Элайджа Вуд снимается.   Бекмамбетов (устало): «Властелин колец».   Из зала: «Властелин колец», да. Их же там тоже девять.   Бекмамбетов: Там тоже девять. И Шейн Экер там тоже работал художником, оказывается. Поэтому, я думаю, что фильм «Девять» находиться под большим влиянием «Властелина колец».   Вопрос из зала: Мне абсолютно непонятно. Три режиссера собрались гениальных, да? Шейн Экер - я ни одной работы его не видел. Тим Бертон - он сложившийся уже режиссер, правильно?   Бекмамбетов: Так.   Из зала: Вот «Труп невесты». Я когда видел релиз, мне почему-то сразу показалось, что это Тим Бертон и есть, он присутствует. Вот. А вы что делали? (Смех в зале). Где грань? Вот я пойду девятого числа смотреть мультфильм, где я увижу, что это - Тимур Бекмамбетов, и он мне об этом сказал? В этом моменте вот это его идея, конкретная деталь. Скажите, пожалуйста.   Бекмабметов: Вы посмотрите и поймете. Я думаю, что когда увидите, как там крушат заводы, и открывают руки, и вырывают глаза и…   Турчинский: И вставляют в голову…   Бекмамбетов: И вставляют в голову пистолеты, значит, это я.   (Аплодисменты).   Турчинский: Не убедил ты его, по-моему.   Из зала: Простите, у Тима Бертона там в «Трупе невесты» у невесты глаз выпадывает и там червячок, и это так мило!   Бекмамбетов: Ну да, да. Мы все очень любим Тима Бертона, и он повлиял на всех кинематографистов в мире, особенно на молодых. Потому что в молодости все хотят быть похожими на Тима Бертона.   Вьюгин: И все-таки, кастинг по голосам как проводится?   Бекмамбетов: Кастинг по голосам проводиться очень просто.   Турчинский: Просто слушают.   Бекмамбетов: Просто слушаются голоса и набираются номера телефонов. В Америке есть ассистент режиссера по подбору актеров, кастинг-директор называется. И она всех знает. У нас была такая Минди Мерон, женщина 50 лет примерно, которая знает всех актеров. И вот мы сидели так и думали: Девятый… Кто же это может быть? Вот Элайджа Вуд. Она его подобрала, и с ним встречались.   Вьюгин: Один Элайджа Вуд или пять кандидатов?   Бекмамбетов: Нет, в этом случае было в самом начале понятно, что это Элайджа Вуд, потому связь с «Властелином колец». Он сам по себе персонаж, который ассоциируется вот с таким типом фильмов, с таким квестом. Как Владимир у нас ассоциируется с добрым и сильным защитником, который играет…   Из зала: У Турчинского там какой номер?   Турчинский: Восьмой. Там сразу видно будет.   Бекмамбетов: У всех написано на спине, а у него на руке, обратите внимание.   Вопрос из зала: Вопрос и к Тимуру и к Владимиру, которому вопросы почему-то не задают.   Турчинский: Я спокойно на это реагирую.   Из зала: Вы для нас являетесь примером успешных людей. Скажите, пожалуйста, благодаря чему, с вашей точки зрения, вы стали успешными? Это первый вопрос. И о чем вы мечтаете сейчас?   Бекмамбетов: Я не знаю, благодаря чему. Наверно, благодаря случаю. Так случилось. Никогда не думал об этом. Если попытаться понять…   Турчинский: Что ты сейчас делаешь, чего ты не делал несколько лет назад?   Бекмамбетов: Я разговариваю. Столько людей меня слушают и задают вопросы.   Турчинский: Единственное, что изменилось, да?   Бекмамбетов: Я всегда относился к профессии как к возможности узнавать новое и общаться с интересными людьми. Я никогда не собирался быть известным режиссером. У меня никогда не было таких…   Турчинский: Ой-ой-ой!   Бекмамбетов: Да, не было. Я вообще художник по образованию. Я был художником, а художники всегда ждут, когда их позовет режиссер. Так же, как актер ждет, когда его позовет режиссер.   Турчинский: Я уже не жду давно.   Бекмамбетов: Поэтому мне надоело ждать. Я стал режиссером. Потом были девяностые годы, когда я как режиссер ждал, когда появится продюсер, который позовет меня снимать кино. Никакого продюсера не было, и я стал продюсером. Ну и вот, так вот я просто решал конкретные задачи каждый день, никогда не думая, чем это закончится. А кино - это уникальная вещь, которая позволяет нам а) путешествовать и встречаться с новыми людьми, и работать с новыми людьми интересными, и во-вторых…   Турчинский: Да и «во-первых» достаточно.   Бекмамбетов: Да. И «во-первых» достаточно.     Колезев: У меня такой есть вопрос и к Тимуру и к Владимиру, посмотрели ли вы «Бесславных ублюдков»? Как вам фильм Тарантино?   Бекмамбетов: Ты посмотрел?   Турчинский: Я не посмотрел. Но знаю, что скинхеды уже не довольны.   Бекмамбетов: Тут есть представители «Universal», так я от них слышал…   Турчинский: Представители скинхедов тоже есть.   Бекмамбетов: Да? Значит, все хорошо у нас. Было какое-то обращение с требованием остановить показ фильма.   Турчинский: Вырезать некоторые сцены просто.   Бекмамбетов: Если честно, мне фильм не очень понравился. Вернее, он мне не понравился.   Турчинский: Существуют полярные мнения, что это лучший фильм Тарантино. Или что худший.   Вопрос из зала: Вы сказали, что бюджет фильма составил 20 млн.   Бекмамбетов: 26 где-то.   Из зала: 26. Какой процент получили вы?   Бекмамбетов: Вы знаете, я пока только вложил. Я пока ничего не получал.   Вопрос из зала: Владимир, Тимур, вы работаете вместе, хотелось бы узнать историю вашего знакомства, первое впечатление друг о друге, и как оно изменилось после вашей совместной работы?   Турчинский: Почти не изменилось. Я всегда говорю, что рано или поздно любой мужчина с мозгами приходит к блюзу. И если ты дожил до этого состояния души, то что-то у тебя в голове должно созреть. Созрело. Познакомились-то мы давно, к сожалению, мало общались. Но… Я объясню. В свое время я очень долго работал на радио, и, когда у меня в студии был очень интересный человек, не было звонков. Мне объяснили: когда вы общаетесь, когда два умных мужика встретились, общаются, не хочется им мешать. Вот когда я общаюсь с Тимуром, очень не хочется, чтобы кто-то влезал со стороны.   Колезев: Извините, что мы мешаем вам тут.   Турчинский: Ничего страшного. Он такой глубокий, талантливый человек, хочется его так по-хорошему… высосать!   Бекмамбетов: Я помню, когда мы познакомились, я готовился снимать «Ночной дозор», да? И мы…И мы с Владимиром обсуждали, как мы будем это вместе делать, а потом вместе…   Турчинский: Не делали.   Бекмамбетов: Не делали, да. Ну, я думаю, что сейчас все еще впереди. И у нас, благодаря «Девятому», фильму «Девять», у нас появилась возможность общаться, обсуждать идеи какие-то и придумывать новые фильмы.   Турчинский: Оказывается, что идеи до сих пор есть. И у одного, и у другого.   Вопрос из зала: Владимир, вопрос к вам. Видел вас в передаче на НТВ «Кулинарный поединок». Вы когда дома бываете, готовите? Или жена?   Турчинский: Очень редко, когда жена начинает бастовать, мы с дочкой делаем такие кулинарные истерики.   Из зала: На показ это было, да?   Турчинский: Почему на показ? Это действительно я приготовил. Ну, родной мой, ну жена должна готовить. Муж там реализовывать себя как-то.   Вопрос из зала: У меня такой больной вопрос по теме шоу-бизнеса. Обсудим такую тему: возьмем двух режиссеров. Первый, Сэм Рэйми, который стал популярен благодаря «Зловещим мертвецам» и так далее. Второй, например, Нил Бломкамп, который выехал на рекламных роликах. Вопрос касается ограничительных рейтингов. Недавно я ходил на «Район №9». Прекрасный фильм, но смутило то, что буквально рядом со мной сидела мамочка с семилетним ребенком. При этом Питер Джексон, как я понимаю, не очень ограничивал в рейтингах, студия не ограничивала. То есть «R», так «R», кровища, так кровища - ну, заработаем поменьше. Однако, Сэм Рэйми постоянно жаловался, что «Universal» очень сильно гнобит по рейтингам. Очень сильно не позволяет делать то, что он привык делать. И поэтому после трех его безумно успешных «Человеков-пауков» (хотя он в тайном интервью признался, что ему не нравятся эти фильмы), он сделал такой отвод душе и снял старый добрый такой трэшак «Затащи меня в ад». Которым он лично доволен, и который провалился в прокате. Как сделать так, чтобы в России появились рейтинги и не были в ущерб заработку? Который и так не слишком-то высок.   Бекмамбетов: Я понял вопрос. Мне кажется, что в России пока рейтинги не появятся в ущерб заработкам, потому что в России недостаточное количество экранов, и нет аудитории. То есть в Америке 35 тыс. экранов, а в России их 1 900, по-моему. То есть разница в 20 раз. Поэтому в Америке, если ты делаешь фильм про бензопилу, и кровь льется рекой, то у этого фильма есть своя аудитория, которая ходит в кино и смотрит эти фильмы, и ее достаточно, чтобы эти фильмы окупать. В России же пока, если я делаю фильм, нужно сделать фильм в принципе семейный. То есть «Дозор» - это было исключение. Просто пока никто не понял, что это такое, и мы проскочили. Но в принципе, такого больше не может быть и не будет. Фильмы, которые окупаются в России, они будут семейными, все будут PG-13. R-фильмы в России не могут быть успешными. Я могу ошибаться. Может случиться так, что кто-то сделает. Что Вы еще сказали? У нас было трое продюсеров, кто работал на «Дозорах»: это я, Эрнст и Максимов. Вот Анатолий Максимов, он самый умный из нас. И я его однажды спросил, что такое рейтинг, как понять, что такое рейтинг. Он сказал, что очень просто. Он спросил: «У тебя есть дети?» - «Да». - «Готов ты со своим ребенком двенадцати сидеть и смотреть, как пистолет просовывают через голову, тебе удобно?» Я сказал: «Мне нет, не очень удобно». Значит, такое показывать детям нельзя. Просто нужно мерить все по себе и по своим близким. И все будет понятно.   Вьюгин: У нас еще один вопрос.   Колезев: И, к сожалению, наверно, последний вопрос, потому что нам подсказывают, что нужно потихоньку закругляться. Никто своим временем не обладает, почему-то.     Вопрос из зала: Тимур, я хотел спросить, отличается ли атмосфера между нашим кино и американским на съемках? Между актерами и между теми, кто работает: операторами, продюсерами, режиссерами?   Бекмамбетов: Вы знаете, съемки американского фильма очень похожи на съемки рекламного ролика по технологии. Русские фильмы тоже все разные бывают, конечно. Наша компания тоже снимает как американские фильмы, потому что мы очень много снимали рекламы. А реклама именно так посмотрена: есть дисциплина, все спланировано, есть определенное количество кадров, которое нужно снять. Есть смотрящий, продюсер, который стоит сзади и смотрит, чтобы все было по плану. И у режиссера есть огромное поле для творчества в рамках оговоренных планов съемок. Также делаются голливудские фильмы, только с большим размахом. Вся московская элита приезжала ко мне в Прагу, когда я снимал «Особо опасен». Это всем было интересно посмотреть. Там стоял городок из 50 вагончиков, который перемещался. С утра мы снимали в одной части города, а вечером в другой части города. Так вот в обед эти 50 караванов переезжали, останавливались…   Турчинский: Тимур сейчас рассказывает об идеальной схеме. Я снялся в голливудском фильме «Керосиновый ковбой», вот он сейчас должен выйти. Большего бардака я не видел. Уверяю вас, было три вагончика, никто никуда не переезжал. Совершенно бешеные задержки по времени. В контракте написано, что должны быть спагетти «болоньезе» у режиссера перед началом съемок. И пока их не будет… Вот все ждали этих макарон. При том, что съемку мы начинали в 6 утра, нужно было долго ехать. У каждого додика - своя методика.   Из зала: А вы бы сводили своего ребенка на мультфильм "Вальс с Баширом"?.   Бекмамбетов: Думаю, что нет. Это очень узкая, взрослая тема, которая понятно только взрослым. Ради интереса бы сводил, но я не думаю, что это важно, что это как-то запомнилось бы ребенку, и было бы значимо для него.   Колезев: Друзья, мы, к сожалению, очень ограничены по времени, графиком наших гостей. Поэтому приходиться заканчивать. Я понимаю, что много вопросов. У нас есть традиция такая, так как это кафе, мы просим гостей сказать какой-нибудь тост для публики, которая сегодня участвовала в этом мероприятии. Для людей, которые задавали вопросы, для людей, которые с вами общались.   Бекмамбетов: С тостами - это Владимир.   Турчинский: Да какие тосты! Я уже повторюсь, что хочется, чтобы было взаимопонимания между людьми, где бы мы ни жили, было больше. Давайте выпьем за это. За любовь!   Колезев: Пожалуйста, аплодисменты. Это были Владимир Турчинский и Тимур Бекмамбетов в «Правде Жизни».   Бекмамбетов: Я может добавлю два слова. Я очень надеюсь, и обещаю вам, что российское кино, кино, снятое в России в ближайшие три года будет точно совершенно показываться в мире, как и американские фильмы. И зрители всего мира будут смотреть русское кино. Я в этом абсолютно уверен, потому что на половине территории мира фильмы все равно переводятся, и без разницы, с какого языка их переводить. С русского на итальянский или с итальянского на английский. Поэтому я уверен, что сможем это сделать. Есть у нас своя сила, своя аудитория, на которую можно опереться. С которой можно стартовать. Я думаю, что русские фильмы будут показываться во всем мире, и Константина Хабенского будут любить не меньше, чем Брэда Питта. А Владимира Турчинского даже больше, чем Брэда Питта.   Турчинский: До свидания!   Колезев: Всем спасибо!   Вьюгин: Следующего гостя скоро объявим, будут анонсы на «URA.Ru» и здесь, в кафе «Правда». Приходите обязательно.   * * *   Площадка - кафе «Правда» (Екатеринбург, Карла Либкнехта, 13) Организация - агентство коммуникаций «Red Pepper» Медиа-поддержка - информационное агентство «URA.Ru» Видео и монтаж - Дарья Демидова Фото - Дмитрий Здомский Nightparty.Ru Ведущие - Михаил Вьюгин и Дмитрий Колезев Благодарим сеть "Киномакс" за помощь в организации мероприятия Thu, 03 Sep 2009 15:10:00 +0600 http://www.ura.ru/content/pravda/02-09-2009//7.html http://www.ura.ru/pravda/inside.php?id=7 Проект Правда жизни Проект Правда жизни   В ночь с воскресенья на понедельник 30 августа у нас случилась очень такая… молодежная встреча в рамках «Правды жизни». В Екатеринбург на концерт приехали хип-хоп-музыканты, и мы решили позвать в гости самых интересных. К сожалению, рэппер Guf, неоднократно отмеченный высокими музыкальными наградами, в Екатеринбург не приехал (проспал самолет). Но и без него было весело: с гостями кафе «Правда» пришел пообщаться «Рэпер Сява» («в миру» - приятный и интеллигентный юноша Вячеслав Хахалкин), его друзья-музыканты Сергей и Илья, а также екатеринбургский хип-хоп музыкант Витя АК-47 (среди части молодежи этот уральский проект сейчас популярнее «Чайфа»). Самым тяжелым было ожидание: концерт, после которого ребята должны были приехать, затягивался. Начали уже глубокой ночью, но - спасибо публике - никто не ушел.     И публика, кстати, была разная. Вроде бы, сплошная «продвинутая молодежь», но приглядишься: за первым столиком председатель правления «Свердловского губернского банка» Сергей Прыгунов. Сидит с сыном, пьет пиво, слушает Сяву, хлопает в ладоши. Кого только не встретишь на наших вечерах. Впрочем, читайте стенограмму, наслаждайтесь фотографиями и видео. /cut/   Часть I. Сява и Слава   Дмитрий Колезев: Здравствуйте, друзья, наконец-то мы начинаем. Привет, кафе «Правда», это проект «Правда жизни», зовут меня Дмитрий Колезев, я журналист информационного агентства «URA.Ru». Мой коллега Миша Вьюгин в отпуске, сегодня мне будет помогать Данил Голованов из агентства коммуникаций Red Pepper. Значит, что у нас по гостям сегодня. Многие уже знают, что Алексей Долматов, который Guf, в Екатеринбург не прилетел. Поэтому мы сегодня без Guf`а, но с другими - не менее замечательными гостями. Встречаем наших первых гостей, это Вячеслав Хахалкин, также известный как Сява и его музыканты, Сергей и Илья.   Вячеслав Хахалкин: (ставя бокал на стол)…Я без пива просто не могу. Всем здравствуйте.   Колезев: Я не зря представил вам Славу как Славу, а не как Сяву, потому что мы говорим с Вячеславом. Вот так все получается. Я начну, но напоминаю, что у нас формат работы такой: можно поднимать руки и задавать вопросы. Данил Голованов с микрофоном передвигается по залу и готов дать микрофон кому угодно. Вопросы без микрофона мы не принимаем, потому что у нас идет аудиозапись, стенограмма, и так далее. А потом все это появляется в Интернете. Ну все, начинаем. Ребят, расскажите вообще - как концерт сегодня прошел, как все?   Хахалкин: Екатеринбург - замечательно! Концерт прошел очень хорошо. Огромное спасибо вам, организаторам. Витя [АК] сегодня празднует свой День рождения. Собственно, по этому поводу мы здесь сегодня все и собрались. Я бы хотел бы представить наш творческий союз: Сергей, наш гитарист, и Илья Друзьякин, заслуженный звукорежиссер Прикамья. Единственный человек, пожалуй, которому в Перми предоставилась возможность быть преподавателем звукорежиссуры. Но он отказался, потому, что просто не захотел, наверно, не знаю. Ну, он сам о себе может рассказать, наверно. Ну что ты? Давай, не молчи. Это Сиплый, кстати, в нашем проекте он как Сиплый.   Илья Друзьякин: Дело в том, что я, видимо, настолько ленивый, что мне было сложно собраться. В принципе, у меня есть, что рассказать молодежи и есть чему научить, потому что я в этом бизнесе очень давно. Занимаюсь звукорежиссурой, аранжировками, техномузыкой и другими направлениями современного искусства уже 20 лет. Оказывается. Ужас вообще!   Колезев: Слав, я понимаю, что вопрос уже миллион раз задавался, но тем не менее еще раз. Вот буквально по шагам: как придумывался, как создавался, а главное - как раскручивался проект «Сява»? Рассчитывали ли заранее на такой успех: то ли два, то ли четыре миллиона просмотров на «Youtube»?     Хахалкин: Больше даже.   Колезев: Больше даже? Ну вот.   Хахалкин: Все получилось очень случайно. Это наш прикол, который был в кругу наших друзей, моих хороших друзей. У меня просто всегда получалось очень хорошо изображать «сяв», скажем так. (Смех в зале). Я не буду просто говорить слово «гопник», потому что это непонятная такая фактура. Что такое «гопник», и уже в процессе, в работе с этим проектом мы сами задались вопросом: кто же такой «гопник»? И кто же такой Сява? И так получилось, что пришли к такому выводу, что Сява есть в каждом из нас. Как бы это, может быть, не показалось грубо. (Аплодисменты).   Все дело в том, что мы может быть дико интеллектуальными людьми, воспитанными, начитанными, и так далее. Но когда тебе грубят, ты начинаешь грубить также, все верно? Вот. Ну и все-таки, это наш менталитет. Все мы росли в таких районах и видели вот таких вот «Сяв». Постоянно, каждый день ты выходишь на улицу и встречаешься с этими людьми. Может, поэтому этот проект стал таким популярным, и столько народу его посмотрело - потому что это знакомые вещи. Это то, с чем ты встречаешься каждый день. Возможно, это какая-то такая миссия получается: мы заставляем («заставляем» - не хочу такое слово говорить), мы показываем людям наше творчество, за счет чего люди улыбаются. Ты улыбаешься тому персонажу, который несет, возможно, какой-то негатив в нашу жизнь; ты улыбаешься, и это уже становится смешно. То есть ты немного проще начинаешь относиться к этому образу. Не вестись, да.   На самом деле, все произошло случайно, и сразу моментально появилось чувство ответственности за то, что очень много людей смотрит на этого Сяву. И мы решили от начала и до конца проложить путь в своем творчестве, в своей музыке, в том, что говорит Сява - немножко людей воспитать. Но с таким с юмором, со здоровой самоиронией и так далее.   Все придумалось очень просто. Однажды мы сидели с моим очень хорошим другом в парке, катались на велосипеде, и он говорит… А мы просто помутили, поприкалывались, и он говорит: «Ну, что, у тебя отлично получается изображать вот такого Сяву, давай попробуем что-то записать». Я прихожу домой, пишу текст в тот же вечер, накладываю это все на музыку. На следующий день выхожу с камерой, все отсняли и выложили на Youtube. И поехали отдыхать. Вернулись после отдыха в Пермь, смотрим Youtube, а там уже больше…. Ну там очень много просмотров, и в общем, вот так заварилась эта каша.   Колезев: Вот когда она заварилась, когда появилось понимание, что проект надо продолжать? То есть изначально, это все ведь планировалось, наверно, как один ролик, как один прикол?   Хахалкин: Вообще ничего не планировалось изначально. Изначально это был прикол для своей друзей. Думали, что может кто-нибудь зайдет, посмотрит, оценит. Я не предполагал, что будет такой взрыв. И вот у нас буквально пару дней назад, 28 августа исполнилось год песни «Бодрячком». Можно поаплодировать. (Аплодсменты). И мысль пришла, когда возникло вот это само ощущение ответственности, что у людей может неправильно сложиться мнение, впечатление от этого персонажа. Хотя все было прекрасно понятно. Но все люди считали: «Ни фига себе, вот это гопник! Как у него так получилось?». Все подумали, что это реально гопник. То есть получилось очень правдоподобно сыграть этот образ, поэтому за счет этой ответственности мы решили идти до конца. Мы выпустили альбом, но это еще не последнее, что будет у Сявы. Будем еще удивлять.     Колезев: Слушай, а трудно жить в двух образах? То есть, быть когда-то Сявой когда то Славой? Они не накладываются друга на друга? Не борются друг с другом?   Хахалкин: Я еще раз говорю, что Сява - в каждом из нас. Я не борюсь с ним, мне нельзя с ним бороться.   Друзьякин: Как говорил Булгаков, «своего персонажа надо любить».   Хахалкин: На самом деле, получается, что я изображаю самого себя. То есть, я не изображаю и не корчусь. Многие говорят, что это клоунада, но в этом есть правда. Если бы я это не пережил, если бы этого не увидел, если бы я не знал того, о чем говорю, ничего бы не получилось. Все равно должна быть правда. Естественно, это самоирония, естественно, это юмор. Все равно, это правдивая история. Как ни крути.   Колезев: Ироничные вещи сейчас вообще популярны. А ты мог бы чем-нибудь серьезным заниматься и иметь такой же успех, как думаешь?   Хахалкин: Я очень несерьезный человек, к сожалению, или, может быть, к счастью. Но вся моя несерьезность сводиться к тому, что я оказываюсь очень серьезный. Это такие сравнительные вещи, я не знаю. Нужно просто понимать свою ответственность за то, что ты делаешь, за то что несешь, и что после тебя останется. Вот это и есть серьезность. Нужно максимально иронично относиться прежде всего к самому себе. Я смеюсь именно над собой, не над кем-то. Я не высмеиваю гоп-культуру и так далее. Я высмеиваю конкретно самого себя в своем творчестве. Это ирония над собой. Это очень важно.   Колезев: Пришел как-то финансовый успех вместе с успехом в интернете?   Хахалкин: Я отказался от каких-то работ в связи с «Сявой». Так получилось, что я заменил одно другим - вот и все. Просто компенсация. Если я занимался ди-джейством и больше отдавал творчеству ди-джея, рекламе, то сейчас я занимаюсь только творчеством. И меня это очень радует, потому искусство, оно очень ревнивое: оно любит, чтобы ты отдавался ему всецело, иначе ничего не будет получаться. И, к счастью, у меня это получается. Я постоянно нахожусь в творчестве, и за счет этого я чувствую себя счастливым человеком. А деньги - это лишь компенсация, опять же. То есть деньги нужны, чтобы существовать, чтобы хватало на пиво, на хлеб… На семки, да. (Смеется).   Данил Голованов: Получается зарабатывать, довольны заработком?     Хахаклин: Конечно, почему я буду недоволен? Я во всем, считаю, нужно видеть позитив. Я, конечно, не миллионер далеко, но денег хватает. Даже делимся с детскими домами, то есть с каких-то выручек, с тиража делаем вот какие-то благотворительные вещи.   Колезев: Давайте зал послушаем немножко. У нас есть вопросы в зале.   Вопрос из зала: Здравствуйте, Chelmusic, журнал «Слух». У меня куча, на самом деле, большой спектр вопросов. Вы на самом деле на многие, на очень многие вопросы уже ответили.   Колезев: Давайте вопрос. Какой-нибудь.   Вопрос из зала: Вот образ, который Вы играете. Вы не думаете, что он двигает очень большое количество людей на то, что они верят ему?   Хахалкин: В этом весь смысл, на самом деле, что… Вот Сергей почему-то очень хочет ответить.   Сергей: Когда люди увидели клип «Бодрячком», какой эффект это произвело? Если люди подумали, что это реально гопники собрались и отсняли клип. Собрались там тихонько у себя на студии, записали музыку - вот это как вообще у людей в голове укладывается?! Каждый человек образованный, в меру интеллектуальный должен понимать, что это же огромный труд. Просто так ничего не делается. Музыку ты просто так не напишешь, а люди думают, что такая тема, что вот… Пацанчики вот…   Из зала: А пацанчики потом приходят к вам на концерт и тащатся, потому что думают, что это про них.   Сергей: Вы были у нас на концерте?   Слава: Все это про них. У нас никогда гопники на концерты не ходят, что самое странное. К нам ходят люди, которые сидят в офисах и у которых есть возможность заходить в Интернет. Я очень много времени сижу в Интернете, и вот от таких «сяв» очень много приходит писем, «В Контакте» пишут. Я тут приехал в Иркутск - единственный город, где стояли возле входа вот такие «сявы» - «ну чо там, когда там чо начнется?». Вот. И концерт был просто офигенный, они там качали. После концерта, я вышел в зал, пообщался с ними, и они такие: «Ну Сява, ну ты же понимаешь, все это - про меня, ёпта, ты же про меня поешь!».   И они присылают мне какие-то тексты: «Вот, Сява, зацени». То есть у людей возникает желание потворить, что-то сделать. «Вот, такой пацанчик». Они устали от того, что видят на экранах, Зверева и так далее, все эти золотые… Я надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Это наш менталитет, это то, с чем мы живем, то, с чем мы встречаемся каждый день. И никуда от этого не деться, это все равно будет. Я никого не воспитываю своей музыкой, в своих текстах я никого не учу, что нужно делать, как нужно жить. Я рассказываю про себя. Про то, как я через это прошел. И высмеиваю самого себя, и ни в одной из своих песен я не говорил: делай вот так, вот так и вот так вот - и получишь это, это или это. Я рассказываю некие картины. То есть какие-то ситуации просто рассказываю.   Из зала: Можно еще не вопрос? Можно сказать, что сегодня был очень здоровский звук и вы очень замечательно покачали зал. Очень замечательно. Живо.   Хахалкин: Спасибо.     Колезев: Слав, а есть те, кто обижаются? То есть, те Сявы, которые поняли, что ты над ними иронизируешь, и обиделись на это?   Хахалкин: Как-то странно, на самом деле, получается - Сявы не обижаются. Очень много обиженных со стороны рэперов. Рэперы очень обижаются. Они обижаются, что я порчу культуру, обижаются, что я говорю, что я репер. Хотя я ни в одной песне не кричал, что я эм-си, и что я номер один, как многие рэперы говорят. Нет, выбрана просто такая форма, но мы не реперы. И я не рэпер, и мы не за хип-хоп. Мы артисты, мы музыканты, мы выбрали такой жан